Страница 120 из 130
— Нет, нет, — подошел к ней Левенцов. — Отдохни, Иринка. Скоро в дорогу.
Молча сидели они, Левенцов и Паша, у стола, тяжело склонив голову на скрещенные руки. На печи, слышно было, стонала во сне хозяйка, словно приняла в себя всю их боль.
Алеся все еще нет. Перевалило за двенадцать. «А если управился раньше и уже проехал? — испуганно подумал Левенцов. Мысль эту отбросил: покружил бы по дороге и ко времени подкатил бы сюда. — Подождем».
Они сидели в осиновом лесу, метрах в ста от дороги. Ирина чувствовала себя плохо. «Пуля прошла насквозь, задев мягкие ткани в ноге, — решил Левенцов, осмотрев рану. — Привезем врача из соседнего отряда. Добраться бы домой…»
А осинник шумит.
— Не любить стала осиновый лес, — все прислушивалась Ирина. — Так и кажется, подкрадывается кто-то.
— Шумливая порода, осина, — сказал Паша. — Михась, и тот обходил осинник. — Он вздохнул и умолк.
— Что ж Алесь? — нетерпеливо произнесла Ирина.
— А без него дело табак, — подумал Паша вслух. — Теперь только машина. А смотри, Костя! Наискосок. Машина?
Сунул руку в карман, в котором лежал пистолет, и направился к дороге. Издали увидел Алеся и вернулся к Левенцову и Ирине.
— Он.
Вышли на дорогу.
Алесь копался в моторе.
На дороге никого не было.
— Быстро! — Алесь не поднял головы, руки его продолжали что-то делать в моторе. — А Крыжиха? — сосредоточенно смотрел он вниз.
Не ответили.
— Крыжиха? — повернул Алесь голову.
По глазам Ирины понял все. Резко опустил капот.
Ирину усадили в кабину. Левенцов положил Алесю в карман пиджака оставшуюся у него гранату, ткнул в кузов автомат и вместе с Пашей влез на мешки с грузом.
— В ногу? — кивком показал Алесь. Он взглянул на побледневшее лицо Ирины.
Машину вел медленно, огибая выбоины, — дорога напоминала решето.
Впереди, у самого поворота шоссе, к которому тесно подступал лес, из будки контрольного поста вышли два немца. Алесь не обратил на них внимания, машину и номер машины знали на этой дороге, ее никогда не задерживали для проверки. Алесь заметил, что немцы встали по обе стороны шоссе, будто ждали, пока поравняется с ними. Алесь прибавил газу. Тот, что стоял слева, требовательно поднял руку. «Чего это вздумали проверять меня? Не остановлюсь. Опасно…»
На полной скорости миновал будку контрольного поста.
— Хальт! — услышал он. Ветровое стекло было спущено. — Хальт! Хальт!
Алесь остановился, выглянул из кабины. С автоматами наперевес бежали оба немца. Их отделяли от машины метров сто.
— Выходи, Ирина. На всякий случай.
Ирина безотчетно протянула руку в карман пиджака Алеся, достала гранату. Припадая на раненую ногу, вылезла из кабины. Она видела бежавших к машине немцев. Превозмогая боль, сделала несколько шагов им навстречу, еще несколько — и что было силы размахнулась и метнула гранату. И упала.
Алесь кинулся к Ирине, подхватил ее с земли. Из кузова выскочили Левенцов и Паша. Все устремились в лес у дороги.
50
Кирилл узнал, что вечером Саринович приедет домой, в хутор. Редкий случай. И случаем этим надо воспользоваться. Уже две недели Саринович молчит. В прошлый раз Коротыш опять ни с чем вернулся с хутора. Ничего у Сариновичихи не было для него. «Конечно, многое могло помешать. Но все-таки… Вот и выясним, в чем дело. Может, и сообщит что-нибудь важное. Должны же быть новости…»
Кирилл хотел послать в хутор Прасковью Сидоровну. Но раздумал. «У нее тут своих хлопот по горло. И кормежка. И стирка. И Натан, и Ирина». Что-то темное с этим Сариновичем… Мелькнула мысль о северной переправе через Турчину балку. «Черт с ней, с переправой. И взрывать ее особого смысла не было. Мелочь. А главное хлопцы сделали». Перевели же часть карателей из зоны Лесного на север! Узнал Кирилл об этом не от Сариновича. И Гиблый остров. В засаде, говорят, были и полицаи, Саринович мог быть в курсе дела. Молва о гибели Михася и Толи Дуника разнеслась по здешним селениям. По-разному рассказывали об этом. Слышал Кирилл и о двух генералах из Москвы. И о партизанах говорили. Два партизана, отбиваясь, отошли в Ручьи и долго отстреливались в сарае Кастуся, потом выскочили и бросили гранаты — вместе с ними полегли и гитлеровцы и полицаи. А еще рассказывали, было так: совсем молодой, белокурый, когда его вели, смеялся над немцами, лицо побитое, окровавленное, а смеялся, потом как размахнется — и одного по морде, и другого по морде, захватил автомат и скосил обоих, а потом подскочил третий немец и дал очередь в этого, молодого — весь диск в него ушел; а второй партизан, хмурый такой, высоченный, тот двинул гранату, немца и себя вконец. «Только геройски могли умереть такие ребята», — подумал Кирилл. И в нем уже горела злоба против Сариновича, который две недели молчит. «Ладно, пошлю Коротыша. А там приму меры…»
— Собирайся, братец, — сказал он Коротышу. — Доберешься к вечеру?
— Ага, — заулыбался Коротыш. Он стоял босой, с подвернутыми до колен штанами, почесывая ногу об ногу. Смотрел на Кирилла и большим пальцем правой ноги выводил палочки и кружочки на согревшемся песке. — Только возьму автомат, да?
— Нет.
Взгляд Коротыша умоляющий и обиженный.
— Нет, — снова сказал Кирилл. — Без автомата надежней. Встретит кто — ну, хлопчик, и все. А с автоматом какой же ты хлопчик! Автомат от тебя не уйдет, успеешь подержать. Надоест еще. Собирайся, братец.
Лучше бы взял Коротыш автомат в этот раз.
Он положил в котомку хлеб, кусок сала, несколько вареных картофелин, завернул в тряпицу соль, сунул в карман складной нож и зашагал на Нижние хутора.
Весенний день стоял уже высоко, когда Коротыш вышел в долину. Впереди виднелась короткая черточка горизонта, стиснутого лесами, и оттуда летел теплый ветер. Он быстро проносился мимо Коротыша, будто догонял кого-то. Потом на горизонте зародились облака, и видно было, как ветер подталкивал их наверх, вдалеке вспыхивали тихие молнии. «Будет дождь», — подумал Коротыш. Он ускорил шаг.
Хутора остались в стороне. Он спустился в овраг, как жилами, перехваченный ивняком. В нос ударил крепкий запах земли. Коротыш вырезал прут — он любил, шагая, прутом похлестывать по траве, со свистом рассекать воздух…
Ливень хлынул внезапно, во всяком случае так показалось Коротышу; он не заметил, как быстро нагребал ветер облака над его головой, как потемнел воздух. Ливень был молодой и скорый. Он смывал с деревьев пыль, смывал с земли тени, а когда солнце остановило поток с неба, тени проступили снова, но теперь они были прохладней и мягче.
В сумерки Коротыш миновал Ясный лес. Подошел к речке, в лицо ударил холодный дух вечерней воды. Вода сильно пахла, в ней кипел ветер весны. По кладке, обомшелой и скользкой, перебрался на другой берег, поискал камень, на котором сидел прошлый раз, возвращаясь в лагерь. Поджав ноги, уселся лицом к речке. На ощупь достал из котомки хлеб и сало.
Поел. Зачерпнул ладонями воду. Выпил. Еще зачерпнул. Потом вытер руки об штаны. Закинул котомку за плечи и, постреливая прутом, пошел дальше.
На лужке между лесом и хутором, где живет Саринович, остановился, нашел тропку. Она уходила в траву. «Теперь прямо на дубки».
Саринович приехал домой, чтоб отметить свое пятидесятилетие. Друзей и родственников собралось много, было шумно и весело. Два полицая охраняли дом Сариновича.
Полицаев Коротыш и не увидел. Неслышно открыл калитку и лишь тогда понял, что у Сариновича гости. «Пустое, выходит, дело, — огорчился Коротыш. — Придется возвращаться ни с чем». Хотел незаметно ускользнуть. Но перед ним возникли полицаи.
— Кто такой?
— Никто.
— Как это — никто?
— Сбился я…
— Чего вы там? — узнал Коротыш голос Сариновичихи. Похоже, с крыльца.
— Да вот заблудился тут…
— Кто ж это на чужом дворе заблудился? — приближался удивленный голос Сариновичихи. — А, вот кто!