Страница 17 из 59
– Нет, сэр.
Уорнер кивнул. Коротко вздохнул и облизнул губы.
И выстрелил Флетчеру в лоб.
Глава 18
Никто не шевельнулся.
Флетчер с искаженным последним ужасом лицом рухнул на землю. Пораженная неслыханностью происходящего, я не поняла, сон это или явь. Мне даже показалось, что я умираю. Я так и не решила, удачный ли сейчас момент падать в обморок.
Ненатурально раскинув руки и подогнув ноги, Флетчер лежал на холодном бетоне площадки. Кровь натекла вокруг головы, однако никто не шевелился. Не прозвучало ни единого слова. Никто не выдал себя испуганным взглядом.
Я все трогала свои губы, проверяя, не срываются ли с них крики.
Уорнер аккуратно уложил пистолет в карман пиджака.
– Сектор Сорок пять, вольно.
Солдаты синхронно опустились на одно колено.
Уорнер сунул металлический прибор-усилитель в карман костюма и буквально оторвал меня от места, где я стояла, словно приклеившись. Ноги заплетались, подкашивались, тело ныло. Меня мутило, я чувствовала себя как в бреду, у меня не было сил держаться прямо. Я то и дело пыталась заговорить, но слова застревали в горле. Меня бросало то в жар, то в холод, и вдруг подступила такая дурнота, что перед глазами поплыли пятна.
Уорнер как раз выводил меня в дверь.
– Слушай, тебе просто необходимо больше есть, – деловито сказал он.
Я широко открыла глаза, рот – на секунду мне показалось, что мое тело испещрено сквозными дырами.
Странно, что сердце не вытекло кровью между ребер.
Глядя на себя, я не понимала, почему на платье нет крови, хотя жгучая боль в груди совершенно реальна.
– Ты убил его, – прошептала я. – Ты только что убил.
– Ты очень наблюдательна.
– Зачем ты убил его, для чего, как ты мог такое сделать?..
– Не закрывай глаза, Джульетта. Не время спать.
Я схватила Уорнера за рубашку и остановила на пороге, не давая войти. Порыв ветра хлестнул меня по лицу, и я словно очнулась. Я толкнула Уорнера так, что он отлетел к двери и ударился спиной.
– Ты мне отвратителен, – раздельно произнесла я, глядя прямо в его хрустально-холодные глаза. – Отвратителен!
Он развернул меня за плечо и прижал к двери, в которую только что впечатался. Приподняв мое лицо ладонями в перчатках, он вытер мне глаза – теми же руками, которыми только что убил человека.
Я в ловушке.
Зачарованная.
Слегка напуганная.
Большим пальцем он провел по моей щеке.
– Жизнь – штука суровая, – прошептал он. – Иногда надо уметь стрелять первым.
Уорнер проводил меня в мою комнату.
– Тебе, пожалуй, надо поспать, – сказал он. Первые слова после того, как мы ушли с крыши. – Я распоряжусь, чтобы тебе принесли поесть и не беспокоили.
– Где Адам? С ним все в порядке? Он здоров? Что ты собираешься с ним сделать?
Уорнер вздрогнул, но сразу обрел прежнее спокойствие.
– А почему тебя это интересует?
– У него же задание не спускать с меня глаз. А его нет. Теперь ты и его убьешь? – Я чувствовала себя глупо и от этого осмелела. Слова падали изо рта без парашютов.
– Я убиваю, только когда приходится.
– Великодушно.
– Более чем.
Я грустно засмеялась. Он не улыбнулся.
– Остаток дня твой. Настоящая работа начнется завтра. Адам тебя приведет. – Он долго смотрел мне в глаза, пряча улыбку. – А пока постарайся никого не убить.
– Ты и я, – начала я, чувствуя, как гнев бурлит в моих жилах, – ты и я – не одно и то же.
– Ты сама в это не веришь.
– Как можно сравнивать мое… мою болезнь с твоей ненормальностью?
– Болезнь? – Уорнер рванулся вперед, вдруг охваченный волнением. Я едва не отпрянула. – У тебя дар! – заорал он. – Талант! Экстраординарная способность, которую тебе лень осознать! Твой потенциал…
– Нет у меня потенциала!
– Ошибаешься. – Он прожег меня взглядом. В этот момент Уорнер ненавидел меня – за то, что я ненавижу себя.
– Ну, ты убийца, тебе видней, – отозвалась я.
Его улыбка взрывоопасна, как динамит.
– Иди спать.
– Иди к дьяволу.
Поиграв желваками, Уорнер направился к дверям.
– Я над этим работаю.
Глава 19
Меня душит мрак.
Мои сны кровавы и кровоточащи, кровь заливает меня, не могу больше спать. Единственный сон, дававший мне покой, больше не снится, и я не знаю, как его вернуть. Я не знаю, как найти белую птицу. Я не знаю, пролетит ли она за окном хоть когда-нибудь. Сейчас, стоит мне закрыть глаза, я вижу только смерти. Снова и снова пуля разносит Флетчеру голову, Дженкинс умирает на моих руках, Уорнер стреляет Адаму в лоб, за окном поет ветер, но его песня скорее напоминает высокий, фальшивый вой, а я не решаюсь велеть ему замолчать.
Я по-прежнему мерзну в своей одежде.
Матрац подо мной набит рваными тучами и свежевыпавшим снегом: слишком мягкий, слишком удобный. Слишком напоминает о ночи в комнате Уорнера, а мне невыносимо это воспоминание. Я боюсь спать под этим одеялом.
Не могу не думать, как там Адам, вернется ли он, намерен ли Уорнер наказывать Адама всякий раз, как я проявлю непослушание. Впрочем, мне действительно незачем так беспокоиться.
Строчка, написанная Адамом в моей записной книжке, может быть частью плана Уорнера, задумавшего свести меня с ума.
Сползаю на твердый пол и разжимаю кулак, проверяя, на месте ли мятый бумажный комок, который сжимаю уже два дня. Это единственная надежда, которая у меня осталась, а я даже не знаю, реальна ли она.
У меня не осталось возможностей.
– Что ты тут делаешь?
Я еле сдержала крик, наткнувшись, споткнувшись и едва не грохнувшись на Адама, лежавшего на полу рядом с кроватью. Я его не заметила.
– Джульетта. – Он не отодвинулся ни на дюйм, глядя на меня спокойными, невозмутимыми глазами – просто два ведра речной воды в полночь. Мне захотелось выплакаться в эти глаза.
Отчего-то я ответила правду:
– Я не могу спать на этой кровати.
Он не спросил почему. Поднялся, кашлем маскируя стон, – я сразу вспомнила, что его избили. Очень ли ему больно? Я не решилась спросить. Взяв с кровати подушку и одеяло, Адам положил подушку на пол.
– Ложись, – все, что он мне сказал. Теперь он говорит со мной очень тихо.
Весь день, каждый день, целую вечность я желала, чтобы он это сказал.
Всего одно слово, но я отчего-то залилась краской. Я легла, хотя в крови выли сирены, и положила голову на подушку. Он накрыл меня одеялом. Я смотрела, как сгибаются его руки, – лунный свет немного рассеивал ночной мрак, обрисовывая силуэт Адама тонким серебристым карандашом. Он лег на пол, оставив между нами лишь несколько футов. Ему не нужна подушка. Он обходится без одеяла. И спит без футболки. Мне сразу стало душно. Наверное, я никогда не смогу ровно дышать в его присутствии.
– Не кричи больше, – прошептал он.
Каждый вдох становится спасительным.
Стиснув спрятанный в ладони возможный союз с Адамом, засыпаю спокойно, как никогда в жизни.
Мои глаза – два окна, распахнувшиеся от вихря хаоса в этом мире.
От холодного ветерка кожа покрылась пупырышками. Я села, протирая глаза. Адама уже не было. Поморгав, я забралась на кровать, положив туда подушку и одеяло.
Я взглянула на дверь, гадая, что ждет меня за ней.
Я взглянула на окно, гадая, увижу ли когда-нибудь пролетающую птицу.
Я взглянула на часы на стене, вспоминая, как снова жить по часам. Интересно, который час по-настоящему, если в этом здании половина седьмого утра?
Я решила принять душ. Эта мысль наполнила меня ликованием, немного устыдившим меня.
Я открыла дверь в ванную и увидела в зеркале Адама. Проворными руками он натянул футболку прежде, чем я успела заметить детали, но я все же разглядела то, чего не видела в темноте.
Он весь покрыт синяками.