Страница 76 из 83
-- И вамъ его не жалко, тетя?-- спросила Нана.
-- Не плакать ли прикажешь?
-- Зачѣмъ плакать, и я не плачу... Только мнѣ жаль его такъ, что и разсказать вамъ не могу! Этого дѣла оставить нельзя, надо его, непремѣнно надо, спасти -- и для него, и для его дочери...
-- Ну, вотъ ты бы и спасала,-- насмѣшливо перебила ее Марья Эрастовна:-- жаль только, нѣтъ у тебя сотенки тысячъ, ты бы ихъ ему и предложила, а онъ бы взялъ, шаркнулъ ножкой и по благодарилъ: Merèi, молъ, сударыня, очень вамъ благодаренъ...
-- Что-жъ это вы смѣетесь надо мною, тетя!-- вспыхнувъ, сказала Нина.-- Я очень хорошо знаю, что ни отъ меня, ни отъ васъ онъ не взялъ бы денегъ... Но это и не надо.
-- Ахъ, такъ ты думаешь, что безъ денегъ можно его выручить и сохранить ему его имѣніе? Дѣловой ты человѣкъ, «ма кузина»!
-- Дѣловой человѣкъ не я, а вашъ Иванъ Ивановичъ, и если онъ такой... практичный и умный, какъ вы говорите, такъ и онъ навѣрно можетъ придумать, какъ выручить Аникѣева. А вы, тетя, вы должны, непремѣнно должны, постараться объ этомъ. Вѣдь, вы же знали его мать, любили ее, я замѣтила даже, что у васъ глаза заблестѣли, когда вы о ней вспоминали. Такъ хоть ради нея постарайтесь помочь ему. Ну что-жъ, развѣ я глупости говорю, развѣ я не права?!
Она присѣла къ теткѣ, обняла се и заглядывала ей въ глаза.
-- Ахъ, да! вѣдь, онъ твой дорожный товарищъ!-- усмѣхнувшись, сказала Марья Эрастовна.-- И ты желаешь облегчить его ношу...
-- Конечно. Только онъ точно такой же мой дорожный товарищъ, какъ и вашъ. Подумайте-ка, какъ это было неожиданно, что вы такъ хорошо знали и любили его мать и что онъ даже почти въ родствѣ съ вами. Можетъ быть, это сама судьба привела его въ вашъ домъ, именно въ такое трудное для него время... И вовсе это не шутки... И вовсе это не глупости!..
-- Да, да...-- морща лобъ, отвѣтила Марья Эрастовна:-- Судьба не судьба, а съ Иваномъ Иванычемъ я поговорю, пожалуй, сегодня же поговорю. Это удовольствіе я тебѣ для праздника сдѣлаю.
-- А мнѣ нельзя быть при вашемъ разговорѣ?-- спросила княжна.
-- Нѣтъ, нельзя, «ма кузина», никакъ нельзя, я терпѣть не могу, чтобы мнѣ мѣшали.
Кругленькая генеральша даже какъ-то нахохлилась, говоря это, и въ голосѣ у нея прозвучало настоящее неудовольствіе.
-- Простите, тетя, не буду больше, но буду,-- поспѣшила увѣрить ее Нина.-- Вѣдь, я отчего... я вовсе не изъ празднаго любопытства, или чтобы мѣшать вамъ... а хорошо ли вы помните все, что онъ говорилъ... чтобы въ точности передать Ивану Ивановичу?
-- Слава Богу, еще память сохранила, дѣло ясное...
-- Мнѣ больше ничего и не надо!-- радостно воскликнула Нина, поцѣловала тетку, блеснула глазами и упорхнула въ свою комнату.
Марья Эрастовна подозрительно посмотрѣла ей въ слѣдъ и подумала:
«Охъ, влюблена она въ этого пѣвца сладкозвучнаго!.. Хоть сама еще и не понимаетъ, а влюблена»...
XXXI.
Ясная погода продолжалась, и въ понедѣльникъ на Ѳоминой задался почти лѣтній день.
Алина, противъ своего обыкновенія, проснулась довольно рано и уже въ девятомъ часу нажала пуговку электрическаго звонка, помѣщавшагося у изголовья ея кровати.
Вѣра своимъ ушамъ не повѣрила, заслыша трижды повторенный звонъ.
Это княгиня зоветъ ее въ такую-то рань!
Вѣра сама еще нѣжилась на кровати въ своей маленькой, но почти даже кокетливо устроенной комнатѣ. Она кое-какъ наскоро одѣлась, пробѣжала по коридору и постучала у двери спальни.
-- Войди!-- услышала она голосъ княгини.
-- Ванна готова?-- спросила Алина, когда Вѣра взошла въ спальню.
-- Извините, ваше сіятельство, вѣдь, такъ еще рано, половина девятаго, когда же вы брали ванну раньше одиннадцатаго часу!
-- Ну, такъ, пожалуйста, поторопись, не заставляй меня долго ждать,-- произнесла Алина нетерпѣливо и даже сердито.
Вѣра скрылась.
Алина закрыла глаза и задумалась. Два дня не видала она Аникѣева. Да и въ послѣдній разъ онъ ушелъ отъ нея такимъ мрачнымъ, грустнымъ и разстроеннымъ. Она знала почти все относительно его дѣлъ и много объ этомъ думала. Не только что думала, а даже и дѣйствовала.
Кому же какъ не ей выручить его въ такія трудныя минуты? Какъ она будетъ счастлива, давъ ему хоть нѣкоторое спокойствіе, отогнавъ отъ него тяжелыя заботы о такихъ вещахъ, о которыхъ онъ не привыкъ думать и заботиться. Ея помощь, возможность этой помощи будетъ первымъ настоящимъ оправданіемъ ея поступка съ нимъ тогда, шесть лѣтъ тому назадъ, первымъ осязательнымъ доказательствомъ ея любви къ нему.
Уже вчера у нея было все готово, и она ждала его, заранѣе, радуясь тому, что онъ уйдетъ отъ нея не такимъ, какъ въ прошлый разъ. Но онъ совсѣмъ не пріѣхалъ ни на одну минуту.-- Ужъ не боленъ ли онъ?
Конечно, боленъ, и это неудивительно: онъ такой нервный, и непріятности окружаютъ его со всѣхъ сторонъ.
И вотъ Алина рѣшила исполнить то, на что до сихъ поръ не осмѣлилась ни разу. Она пораньше выйдетъ изъ дому на прогулку въ Лѣтній садъ... Вотъ, вѣдь, какое чудесное, ясное утро!.. Она и на прошлой недѣлѣ долго гуляла одна пѣшкомъ... Это не возбудитъ ни въ комъ подозрѣнія...
Вѣра, съ помощью страстно и безнадежно влюбленнаго въ нее лакея, совершила почти чудо, ванна была готова такъ скоро, что княгиня не успѣла разсердиться за промедленіе...
Въ туалетѣ по возможности скромномъ, но прелестномъ, дѣлавшимъ ее похожей на молодую дѣвушку, Алина вышла изъ дому и направилась пѣшкомъ къ Лѣтнему саду. Она быстро, своей легкой граціозной походкой, прошла къ противоположному выходу. Спустивъ густую вуальку и нѣсколько робко озираясь, миновала она Цѣнной мостъ и остановилась только у Симеоновскаго, гдѣ стоялъ рядъ извозчичьихъ каретъ, Алина взяла ее на часы, прижалась въ уголокъ и поѣхала къ Аникѣеву.
-- Здравствуй, Платонъ,-- ласково сказала она, когда «дятелъ» отворилъ ей дверь.
Платонъ Пирожковъ вытаращилъ глаза и остолбенѣлъ.
-- Что-жъ это? Ты не узнаешь меня?
Онъ тряхнулъ головою и мрачно произнесъ:
-- Какъ не узнать-съ, ваше сіятельство...
-- Баринъ дома? Здоровъ?
-- Дома-съ, пожалуйте!-- глубоко вздохнулъ «дятелъ» и отворилъ дверь «музыкальной» комнаты.
Аникѣевъ сидѣлъ передъ столомъ и что-то писалъ. Онъ не обернулся.
Алина неслышно прошла по ковру и дотронулась до его плеча.
-- Вы?!.-- могъ онъ только выговорить и такъ странно, что она не въ состояніи была рѣшить, доволенъ онъ или нѣтъ ея приходомъ.
Между тѣмъ, «дятелъ» тщательно заперъ двери и, конечно, притаился за ними.
-- Ты здоровъ? Отчего не былъ у меня ни третьяго дня, ни вчера?-- шептала Алина, съ нѣжностью глядя ему въ глаза.-- Я была увѣрена, что ты боленъ. Сегодня я почти всю ночь не могла заснуть отъ этой мысли и вотъ не утерпѣла... Ахъ, Миша, еслибы ты зналъ, какъ давно мнѣ хотѣлось побывать у тебя. Это неблагоразумно? Да?.. Но, впрочемъ, теперь врядъ ли бы я могла кого встрѣтить. А слѣдить за мной некому. Ну, ты здоровъ, по крайней мѣрѣ на ногахъ, и то слава Богу... Отчего же ты у меня не былъ?
Она обвила его, прижалась къ нему, все продолжала глядѣть ему въ глаза съ возраставшей горячей нѣжностью. И ему стало тепло, и онъ забылъ сразу все, что за минуту передъ тѣмъ тревожно и мучительно наполняло его мысли.
Онъ снялъ съ нея накидку и шляпу.
-- А какъ все-таки хорошо, что ты здѣсь, у меня,-- сказалъ онъ съ загорѣвшимися глазами.-- Ты говоришь, Алина, что почти не спала ночь и рано встала, а я спалъ много, всталъ недавно, но чувствую себя совсѣмъ плохо, то есть, чувствовалъ, потому что ты меня оживила. Знаешь ли, я еще ничего не ѣлъ сегодня и голоденъ. Я велѣлъ Платону подать мнѣ завтракъ. Ты, вѣрно, тоже еще не завтракала,
-- Да и тоже голодна.
-- Вотъ и отлично!. Позавтракаемъ вмѣстѣ.
-- Платонъ!-- крикнулъ Аникѣевъ.
Платонъ отскочилъ отъ двери въ передней и вошелъ съ противоположной стороны.
-- Что же завтракъ -- скоро?
-- Сейчасъ подаю,-- уныло отвѣчалъ «дятелъ».