Страница 69 из 83
Платонъ Пирожковъ злобно фыркнулъ носомъ и ощетинилъ усы.
-- Вотъ то-то оно самое!-- пробурчалъ онъ.-- Жили мы, жили до самыхъ, то есть, сѣдыхъ волосъ дожили, а друзей себѣ не нажили... хоть шаромъ покати! Ну, да мое дѣло сторона, я вамъ докладываю: на мѣсяцъ жизни хватитъ, извернусь, а больше ни одного, то есть, дня. И коли, ежели, сударь, вы взаправду вздумаете отдать Николаю Александровичу Снѣжково, такъ ужъ будьте столь милостивы, скажите мнѣ заранѣе, потому я безъ Снѣжкова оставаться не согласенъ. У меня мѣсто княжеское готово, двадцать пять въ мѣсяцъ жалованья, окромя прочихъ доходовъ... Это, значитъ, мое послѣднее, то есть, слово... такъ, сударь, и знайте...
«Дятелъ» клюнулъ носомъ, чуть не задѣвъ имъ свою жилетку, и бокомъ пошелъ къ передней.
XXII.
Николай Александровичъ ни за что не хотѣлъ выпустить изъ рукъ Снѣжкова. Со стороны, дѣйствительно, могло показаться, что за это разоренное и заложенное имѣніе нельзя дать больше шестидесяти тысячъ. Поэтому онъ не безъ основанія разсчитывалъ, что врядъ ли братъ, особенно сразу, найдетъ болѣе выгоднаго покупателя.
Но онъ-то, вѣдь, отлично зналъ, какое золотое дно Снѣжково, какъ, вложивъ въ него сразу нѣкоторый капиталъ и найдя дѣльнаго управляющаго, можно возвысить его доходность. А лѣтъ черезъ десять это имѣніе превратится въ цѣлое большое состояніе. Притомъ же у Николая Александровича былъ въ виду для управленія имѣньемъ именно такой человѣкъ, какого требовалось,-- знающій, энергичный и «до глупости» честный.
«Русскій дворянинъ» Самуиловъ, конечно, тутъ былъ не причемъ. Николай Александровичъ дѣйствовалъ за свой страхъ и на свой собственный, оказавшійся у него капиталъ.
Обезцѣнивъ въ юности отцовское родовое имѣніе, а потомъ распродавъ его по частямъ, Николай Александровичъ давно уже помышлялъ о Снѣжковѣ и глубоко возмущался тѣмъ, что оно въ рукахъ у брата. Онъ считалъ это насправедливостью къ нему то стороны покойной матери, тѣмъ болѣе, что у Михаила Александровича не было сына, а одна только дочь.
Теперь, послѣ свиданія съ братомъ, онъ былъ не совсѣмъ удовлетворенъ. Онъ разсуждалъ:
«Какъ знать, а вдругъ «Сарданапалъ» откуда-нибудь и достанетъ денегъ! Вѣдь, вотъ именно у такихъ-то нелѣпыхъ, ни на что негодныхъ людей и бываетъ иной разъ шальное счастье... Не войти ли въ союзъ съ Лидіей? Она ровно ничего не понимаетъ въ дѣлахъ, жадна и глупа... Ну, въ крайнемъ случаѣ прикину тысячъ шесть, семь, тамъ вонъ въ галлереѣ, въ лѣвомъ углу, Гвидо Рени прячется... хоть потемнѣлъ, а настоящій... Мишенька-то, видно, забылъ про него... такъ дуралей Хаминскій мнѣ за эту старую мазню тысячъ тридцать отвалитъ, да еще пальчики будетъ себѣ лизать».
Дойдя до такого рѣшенія, онъ, дня чрезъ три послѣ свиданія съ братомъ и не получая отъ него никакихъ извѣстій, заѣхалъ къ Лидіи Андреевнѣ.
Она приняла его съ нѣжными, родственными объятіями.
-- Ну вотъ, спасибо, спасибо, Коля, что заглянулъ,-- говорила она, усаживая его въ гостиной на; диванчикѣ, подъ портретомъ Аникѣева.-- Я особенно цѣню, что ты ко мнѣ заѣхалъ именно теперь: вѣдь, я понимаю, сколько у тебя дѣла, какъ тебѣ не до меня! Это, право, очень мило съ твоей стороны, и я тебѣ такъ благодарна... Вѣдь, я совсѣмъ одинока, совсѣмъ покинута... Вотъ даже и Сони моей нѣтъ со мной. Я ее оставила у madame Фрумъ въ Царскомъ. Бѣдная дѣвочка, она такая нервная!.. преслѣдованія Михаила Александровича легко могутъ довести ее до эпилепсіи или чего-нибудь въ этомъ родѣ... Это мнѣ докторъ сказалъ, и необходимо везти ее на лѣто на Кавказъ и въ Крымъ. Необходимо, а между тѣмъ у меня нѣтъ для этого средствъ... Михаилъ Александровичъ не даетъ... Что же дѣлать... я рѣшилась, ты видишь... укладываюсь понемногу... сдамъ квартиру, мебель частью поставлю въ складъ, частью въ квартиру madame Бубеньевой... Ты, вѣдь, помнишь madame Бубеньеву?
Николай Александровичъ усмѣхнулся кончиками губъ и сказалъ:
-- Какъ-же не помнить! Что она -- все такая-же дура пѣтая, и все еще закатываетъ глаза, все еще ищетъ мужа и выпиваетъ съ горя?
Лидія Андреевна засмѣялась
-- Ну, Коля, не будь такимъ злымъ! Конечно, у нея много маленькихъ слабостей, и глупа она иногда непроходимо, но все-таки, право, она такая добрая и принимаетъ во мнѣ большое участіе... А я научилась цѣнить участіе дороже всего, я слишкомъ мало его вижу,-- прибавила она съ глубокимъ вздохомъ.
-- Зачѣмъ же ты перемѣняешь квартиру?-- спросилъ Николай Александровичъ.
-- Ахъ, очень просто, я уѣду съ Соней на Кавказъ и въ Крымъ до глубокой осени. Это, вѣдь, цѣлыхъ полгода, и я такимъ образомъ на квартирѣ выгадаю пятьсотъ рублей. Все, что есть, заложу, кое-что продамъ. Только такимъ образомъ я и могу устроить эту поѣздку. Конечно, это ужасно! Но для Сони, ты самъ понимаешь, я готова на всѣ жертвы! А что будетъ съ нами потомъ, осенью, когда мы вернемся, я стараюсь объ этомъ не думать...
Ея голосъ дрогнулъ, углы губъ опустились, и на глазахъ показались слезы.
-- Вотъ въ какое положеніе поставилъ меня, а, главное, Соню, Михаилъ Александровичъ!-- проговорила она, вынимая платокъ и вытирая глаза.-- Ну, да я не хочу смущать тебя моимъ горемъ, милый Коля, что обо мнѣ говорить, поговоримъ о твоихъ дѣлахъ, это веселѣе.
-- Нѣтъ, зачѣмъ!-- сказалъ Николай Александровичъ.-- Наши дѣла для меня не чужія дѣла, и я именно хочу съ тобой о нихъ потолковать. Я, видишь ли, былъ у брата, и онъ объяснилъ мнѣ все положеніе. Снѣжково, дѣйствительно, на самомъ краю неизбѣжной погибели.
Лидія Андреевна выпрямилась и застыла.
-- Что? Продается съ аукціона? Неужели?-- воскликнула она, прижимая руку къ сердцу.
-- Нѣтъ еще, но на это очень похоже... И вотъ я предлагаю брату продать Снѣжково моему тестю.
-- Продать... то есть, тебѣ?-- невольно проговорила Лидія Андреевна.-- А за сколько?
-- За шестьдесятъ тысячъ.
На лицѣ Лидіи Андреевны появились красныя пятна, и глаза ея злобно сверкнули. По она удержалась и только протянула:
-- За... шестьдесятъ тысячъ?!.
Николай Александровичъ спокойно представилъ ей всѣ доказательства тому, что, по обстоятельствамъ дѣла, это самая подходящая и даже очень высокая цѣна.
Она внимательно слушала, опустивъ глаза, и только губы ея вздрагивали.
-- Да, можетъ быть,-- наконецъ, сказала она:--я, вѣдь, ничего въ этихъ дѣлахъ не понимаю. Я знаю только, что еще недавно Снѣжково приносило болѣе десяти тысячъ доходу, и всѣ говорили, что оно непремѣнно со временемъ будетъ давать вдвое больше.
-- Ну, а теперь оно не приноситъ почти ничего, и заложено, и будетъ продано съ аукціона за безцѣнокъ, такъ что отъ него ничего и не останется,-- медленно говорилъ Николай Александровичъ.-- А тутъ шестьдесятъ тысячъ чистыми деньгами...
-- И больше ты ничего не дашь?-- спросила Лидія Андреевна.-- Это послѣднее твое слово?
-- Развѣ я торгашъ?!-- съ достоинствомъ сказалъ Николай Александровичъ.-- Я... то-есть, эти деньги не мои, а тестя... я предлагаю такъ много потому, что Снѣжково -- старое родовое имѣніе, и разъ оно погибаетъ, мнѣ хотѣлось бы спасти его для моего сына. Этой цѣны никто теперь не дастъ... Ну, да знаешь ли что, я прибавлю еще пять тысячъ, собственно для тебя, тебѣ въ руки, для того, чтобы ты не стѣснялась и могла спокойно ѣхать съ Соней въ Крымъ, или за-границу, или куда тамъ доктора найдутъ нужнымъ.
Онъ тотчасъ же замѣтилъ въ лицѣ Лидіи Андреевны быструю перемѣну.
Она взглянула на него, и глаза у нея заблестѣли. Однако, это было лишь на мгновеніе.
-- Господи!-- съ отчаяніемъ воскликнула она,-- Вѣдь, онъ мигомъ ихъ уничтожитъ! А потомъ что же? Окончательная нищета! Еще если бъ я могла положить эти деньги на имя Сони, такъ чтобъ онъ не могъ до нихъ добраться!.. Послушай, вѣдь онъ расточитель, вѣдь, мнѣ всѣ умные люди говорятъ, что онъ явный расточитель, что онъ... подлежитъ опекѣ...
-- Хм!.. Это ужъ слишкомъ строго,-- усмѣхнулся Николай Александровичъ:-- а впрочемъ, твое дѣло! Конечно, Соню слѣдуетъ обезпечить. Конечно, нельзя допустить, чтобъ онъ эти шестьдесятъ тысячъ растратилъ... Но опека, это неприлично, скандально и вообще затруднительно. Можетъ быть, его можно будетъ какъ-нибудь уговорить, безъ шума, спокойно. Вѣдь, есть же у него чувство къ дочери, не можетъ же онъ не подумать объ ея будущемъ!