Страница 31 из 90
Огромное количество мелочей, множество случайностей и несущественных решений, каждое из которых по отдельности не вызвало бы столь трагических последствий, сложились вместе и привели к ужасной беде.
9
СДЕЛАТЬ ВСЕ ВОЗМОЖНОЕ
Понедельник, 14 мая. Сегодня я впервые после исчезновения Мадлен вышла на пробежку. Тот, кто не занимается бегом и вообще спортом, может удивиться: для чего или даже как я могла сделать это при таких обстоятельствах? Ответ прост. Физические нагрузки, в частности бег, одинаково полезны как для тела, так и для мозга. Они могут успокоить нервы, поднять настроение, снять стресс, избавить от волнения, излечить от бессонницы. Мне нужна была помощь. А что касается «как могла», думаю, я заставила себя делать это так же механически, как заставляла себя умываться по утрам, чистить зубы и встречать очередной день.
Однако у меня были и другие, более сложные мотивы. Я знала, что бег притупит нестерпимую душевную боль, пусть хотя бы временно. Более того, как это ни покажется кому-то странным, я чувствовала, что должна делать это, чтобы вернуть Мадлен. Я понимаю, что сейчас подобное представляется бессмысленным, но тогда я считала, что должна извести себя до предела, до грани возможностей организма. Если моя девочка мучилась, должна мучиться и я.
Помню, как я бежала по пляжу, стараясь думать только о Мадлен. В руке я держала ее фотографию. Чувствуя, что устаю, я сжимала ее крепче, и это придавало мне сил, особенно на круто уходящей в гору Руа да Прайя. О том, чтобы остановиться, у меня и мысли не было. Одновременно я читала про себя Розарий. Вернувшись к корпусу, я села на ступеньки и заплакала как ребенок. То ли бег, то ли слезы, а возможно, и все разом, принесли мне ощущение покоя.
В те дни я чувствовала жгучее желание взбежать на вершину Роша Негра, и в последующие месяцы мы с Джерри делали это не раз. Местами подъем был настолько крутым, что я вынуждена была замедлять движение и переходить на шаг, но стоило мне остановиться, мой мозг воспринимал это как слабость, неудачу и тут же вынуждал меня двигаться вперед. Мне по-прежнему казалось, что ради Мадлен я должна себя доводить до полного изнурения. Никому не пожелаю таких игр разума, они отнюдь не делают жизнь проще. Но, Джерри подтвердит, я могу быть очень упрямой, хотя предпочитаю называть эту черту своего характера твердостью.
В понедельник мы сделали еще одно заявление для прессы у дверей своего номера и на этот раз ответили на несколько вопросов. Позже, ближе к вечеру, мы узнали, что Роберта Мюрата, который однажды помогал нам переводить, вызвали на допрос. Нас об этом полицейские не предупредили, мы узнали о произошедшем случайно, когда смотрели по телевизору последние новости. Мы, оцепенев от изумления, наблюдали в прямой трансляции, как полицейские суетятся вокруг дома Мюрата, выносят компьютерное оборудование и коробки с вещами. С ужасом мы ждали, что в следующую секунду из дома появится полицейский с маленьким тельцем в мешке для трупов на руках.
Почему нас не поставили в известность, не оградили от этого мучительного зрелища? То ли полицейские были совершенно равнодушны к нашему горю, то ли это было каким-то образом связано с тайной следствия — не знаю. Сэнди с Майклом сходили к дому, где жила семья Мюрата, Каса Лилиана, чтобы узнать, что происходит. Встреченный там журналист «Санди таймс» кое-что рассказал им, но немного. Чуть позже один из британских ОСС заглянул в наш номер, чтобы извиниться за то, что нас не предупредили. Конечно, его вины не было в том, что мы пережили мучительные часы.
По сообщениям прессы Мюрат, тридцатитрехлетний сын португальца и англичанки, был застройщиком. В Каса Лилиана он жил с матерью. В полицию о нем донес репортер «Санди миррор» Лори Кэмпбелл, которому его поведение показалось подозрительным — тот крутился возле репортеров и постоянно задавал вопросы. В том, что некоторые называют обычным любопытством, конечно, ничего предосудительного нет, но его назойливость встревожила кое-кого из репортеров.
Вскоре мы узнали, что Мюрата сделали arguido — подозреваемым. Этот формальный статус давал полиции право проводить с ним соответствующие действия. Также это дает определенные права и подозреваемому, такие как право молчать и право на юридическое представительство. По этой причине бывает, что человек, проходящий в деле как свидетель, менее защищенный юридически, ведет себя так, чтобы стать arguido. Такое может произойти, если, например, свидетель полагает, что полиция подозревает его в совершении преступления.
Мы встретились с Аланом Пайком, чтобы поговорить о том, как мы себя чувствуем. Если одним словом, чувствовали мы себя странно: от мысли о возможном скором возвращении Мадлен на какое-то короткое время у меня даже немного поднялось настроение. Но радость эта растаяла, когда мы сходили в гости к Фионе и Дэвиду. Фиона рассказала мне, что в ночь похищения Мадлен видела Роберта Мюрата рядом с номером 5А. Я слегка запаниковала. Только сейчас мне подумалось: если выяснится, что к похищению Мадлен причастен Роберт Мюрат, человек, живший к нам так близко, будет ли это такой уж хорошей новостью? Пока Фиона и Дэвид обсуждали Мюрата, меня охватывало все большее и большее волнение. Я не хотела этого слушать. Еще пара часов — и от моего оптимизма не осталось и следа, у меня снова стало тяжело на сердце. Наступила очередная долгая темная ночь.
Позже стало известно, что за день до допроса Мюрата полиция вызвала Джейн на загадочную встречу на автостоянке возле «Миллениума», не сказав, чего они от нее хотят, но строго предупредив, чтобы она никому об этом не рассказывала. Их поведение показалось ей таким зловещим, что ее охватил страх.
Рассел проводил ее до парковки. По дороге они прошли мимо Каса Лилиана, как раз когда Мюрат возвращался домой на своем фургоне. Он остановился поговорить с Расселом, которого, надо полагать, видел раньше, и стал рассказывать, как они с матерью помогают в поисках Мадлен. Джейн, которая Мюрата никогда раньше не видела, к их разговору не прислушивалась. Она хотела как можно скорее идти дальше, чтобы побыстрее покончить с этими шпионскими делишками. Когда Рассел стал прощаться, Мюрат сказал, что ему тоже надо идти, и упомянул, что его вызывали в полицию.
С парковки Джейн отвели на ближайшую улицу, и там один из офицеров СП попросил ее пересесть в маленький фургон, замаскированный под машину доставки. Оттуда полиция отвезла ее прямиком в «Оушен клаб». Они хотели припарковаться на том месте, где Джейн 3 мая видела мужчину с ребенком, но там стояла машина, и им пришлось остановиться чуть дальше. Там ее попросили посмотреть в окно и сказать, узнает ли она человека, которого видела в тот вечер среди переходящих через дорогу в месте пересечения Руа Доктор Гентиль Мартинс и Руа Доктор Агостино да Силва. Через дорогу перешли трое мужчин. Двое из них совсем не были похожи на описанного ею человека: один был слишком толстый, а второй слишком высокий, да к тому же еще и блондин. Третий вызвал сомнения, но с такого расстояния она не могла его как следует рассмотреть, и, к сожалению, именно когда он переходил через дорогу, его заслонила проезжающая машина.
Фургон переехал на парковку напротив входа в «Оушен клаб», чтобы Джейн могла получше его рассмотреть. Но теперь он двигался по дорожке, обсаженной кустами, и видно его было еще хуже. Да и окна в фургоне уже начали запотевать. Джейн сказала, что не может сказать наверняка, тот ли это человек. Один из полицейских позвонил куда-то узнать, нужно ли ей подписать показания, но ему ответили, что это необязательно.
Когда на следующий день Мюрата показали в новостях, Рассел узнал в нем человека, с которым накануне вечером разговаривал у Каса Лилиана. Джейн предположила, что его взяли только из-за того, что он случайно принял участие во вчерашней импровизированной процедуре опознания подозреваемого. Как и Фиона, Рассел сообщил, что видел Мюрата рядом с номером 5А вечером 3 мая. Потом они узнали, что его видела и Рейчел.