Страница 7 из 73
Фреттхен залился краской, отчего веснушки у него на носу стали ярче, и открыл, было, рот, но Верхаен его опередил:
- Этот вариант не обсуждается. Для выполнения нашей главной задачи нужна именно творческая энергия, а не какая-то другая. К тому же, группа не может подстраиваться под ваш график и ждать, когда вы вернётесь с уловом.
- Джереми, - мягко встрял Фреттхен, - подумай ещё раз. Подумай хорошенько, прежде, чем ответить.
- У господина Вильямса свободного времени много больше, чем у нас с вами, - язвительно заметил профессор. – И оно пока гораздо дешевле. Поэтому тратить наше время на его раздумья я считаю не рациональным. Идите, Джереми Вильямс. Идите и хорошенько обдумайте – в каком направлении вы бы хотели двигаться дальше.
Напутствие профессора не легло на сердце, на котором уже покоился другой камень.
О нём Джереми и рассказывал Фреттхену мысленно, сидя в столовой, пока пережевывал завтрак и машинально отвечал на реплики соседей по столу.
У музыкальной какофонии есть свои преимущества. Она позволяет человеку даже среди людей оставаться в одиночестве. Ребята за обедом громко болтали, смеялись и что-то выкрикивали, но — удивительное дело — никто никого не слышал и не слушал. На многих были наушники.
«Мы вместе! Мы вместе! И вместе мы – сила! - вопил репродуктор прямо над их головами. Звук отражался от стен и метался по столовой, как полоумный, -
И каждого талантами природа наградила!
Мы вместе строим новый, счастливый, светлый мир!
И каждый в этом мире создатель и кумир!
«Вот ведь как, господин Фреттхен, - говорил Джереми, и его призрачный собеседник задумчиво кивал, - есть у меня девушка-друг. Вилина Харрисон. Ей двадцать один год, а значит, пора замуж. Скоро вы по своим тестам подберёте ей мужа…»
«Так в чем проблема, парень? - ласково возражал Хорёк. - Порадуйся за друга. Семья это хорошо. Это плечо и поддержка».
«А если она его не полюбит?»
«Мальчик, любовь — это каприз обмена веществ. Такая малость, о которой не стоит беспокоиться. Одна таблетка под язык — и твоя подруга влюбится на всю оставшуюся жизнь. А как под радугой пройдут, так и не посмотрит ни на кого вокруг, кроме своего мужа. С руки станет есть. Главное в браке, знаешь что? Психологическая совместимость. Мои тесты — непогрешимы. Если они покажут, что именно этот человек станет Вилине хорошим мужем, значит, так оно и будет. Она будет счастлива».
«А как же я? - водя ложкой по пустой тарелке, говорил Джереми. - Ведь я её люблю. Без всяких таблеток».
«Что ты удумал? - сердился Фреттхен. - Вилина старше тебя на целых пять лет. Нет, это никуда не годится».
«Всего на пять лет! Ну, и что?»
- Эй, Дже, - Хайли пихнул его локтем в бок. - Как у Хорька было?
- А?
- Что-было-у-Хорька!
- Потом расскажу!
- А?
«Пять лет — не половина жизни. Через два года я стану совершеннолетним. Неужели ей нельзя подождать два года?»
«Вилина имеет право на любовь и счастье — прямо сейчас, - гневно отчеканил Хорек. - Почему она обязана ждать? Потому что тебе захотелось? А о ней ты подумал? О том, что лучше для нее? Воплощённые мечты — это прекрасно, это наша цель, но ведь не за чужой счет?»
Джереми вздохнул. Пустая трата времени — разговор с самим собой. А если бы и с Хорьком... что толку? Фреттхен не может отменить результаты тестов.
Он брёл на занятия, а в голове кружились воспоминания прошлой ночи.
Ровно в десять тарарам в Эколе стихает, и за смычки берутся цикады и сверчки. Их музыка похожа на короткий сухой треск со скупыми переливами. В такие часы хорошо взять нотный лист и записывать все подряд: шершавую скороговорку волн, хруст веток, когда сквозь них ломится какой-нибудь заяц, шаги и голоса редких прохожих. Холодный песок и тёплый океан. Луна — крупная и пористая, как здоровенный кусок пемзы, а звёзды — огромные, жадные, того и гляди, проглотят тебя целиком. И бабочки — вся ночь от них белая, точно от снега. Кружатся, порхают, струятся с неба, подсвеченные лиловым блеском звезд, путаются в волосах.
- Бабочки — это души спящих чаек, - говорит Вилина.
Высокая, сутуловатая девушка в темноте распрямляется и делается грациозной, как большая кошка. Ночью ее робкие движения обретают лёгкость. Ладони теплеют, а белая лента в косе сияет ярче луны.
- А ведь и правда, - удивляется Джереми, - такие же вездесущие, только что не гадят на крыши. Ты сама придумала или услышала по радио?
- Не знаю. Днем трудно сосредоточиться. Радио — повсюду, хуже настырных чаек. И хочешь от него спрятаться — да некуда. Мне кажется иногда, оно выслеживает мысли у нас в головах — и тут же крадет. Может быть, у меня паранойя, - улыбается она смущенно.
Они медленно идут вдоль берега. Джереми — босиком, а Вилина в пляжных тапочках. В отличие от большинства жителей Эколы, она никогда не ходит без обуви. Не потому что мёрзнет или боится поранить ноги. Это у неё в крови — никогда не появляться на людях босой или полуодетой.