Страница 36 из 73
Под навесом из пальмовых листьев он лепит прекрасную женскую фигуру. Непонятно, куда делась Вилина, но напротив него, на пляжном лежаке загорает Бернис. Она улыбается, отчего верхняя губа смешно задирается кверху, и подставляет солнцу голую лоснящуюся грудь с шоколадными сосками.
Глава 14
Вот так всегда и происходит. Когда сутки наполнены делами, хочется побольше свободного времени для чтения, прогулок и просто — тишины, в которой только и способна рождаться музыка. Хочется скрыться ото всех, закрыть глаза, заткнуть уши, и пить одиночество крохотными глотками, как апельсиновый сок со льдом.
Джереми не очень любил школьные занятия. Скучал на математике, презирал домоводство, лепил криво, а рисовал, точно корова хвостом. Он бы с радостью оставил уроки Триоль, а остальное стёр из расписания.
Теперь свободного времени было с избытком, а избыток его, как известно — штука вредная. Вместо того чтобы сидеть в библиотеке или загорать на берегу, Джереми зачем-то гулял по Эколе, забредая в самые дальние и укромные уголки, в которые прежде и в голову не пришло бы заглянуть. Он как будто проверял границы своей свободы. И — как ребёнок, впервые в жизни разломавший часы, вдруг обнаруживает под гладким циферблатом непонятные шестерёнки — так и Джереми натыкался на все новые и новые постройки, о назначении которых не подозревал.
Ранним утром, когда все ещё спали, он прошел до конца «длинного» пляжа и очутился на незнакомой лодочной станции, где под навесом, блестя свежевыкрашенными боками, дремали новёхонькие катера. А ему-то казалось, что в Эколе есть только вёсельные лодки! Водить катер он не умел, но от желания — немедленно, прямо сейчас — покататься на таком сладко заныло под ложечкой. Он, должно быть, летит, как птица — как чайка, разрезая волны белоснежной грудью, скользя по воде, но устремляясь в небо, и широкая пенистая дорожка стелется за ним следом.
За лодочной станцией, открывалась каменная площадка с огромной, выведенной масляной краской буквой «H» посередине. Джереми, как ни напрягал фантазию, не мог угадать, для чего она служит. Вероятно, для какой-то игры.
Он блуждал неподалеку от карьера, в котором скульпторы Эколы брали глину для своих поделок, и находил там обрезки труб, катушки с проводами, железные трансформаторные будки и приземистые, длинные строения, запертые на амбарные замки. Оконные стёкла закрашены, на дверях таблички с требованием носить защитную одежду и обувь. И рыжая ржавчина повсюду. Все это выглядело не столько запущенным и старым, сколько неуместным и не имеющим никакого отношения к той Эколе, которую он знал.
Захотелось посмотреть, что скрывается за рабочим поселком и, обойдя его стороной, Джереми уткнулся в причудливый зеленый лабиринт. Никому из ребят и в голову не приходило совать нос в эту часть Эколы, а тем более её исследовать. «Нелюбопытный похож на слепого, - говорил себе Джереми, ощупывая кирпичную кладку, густо затянутую плющом, - смотрит, но не видит». Плющ стлался и по земле, заставляя оскальзываться на глянцевых, мясистых листьях и обращая пространство между стенами в тропический лес.
Лабиринт почему-то нагонял страх. Даже не испуг, а внутреннюю дрожь, лёгкую, но неприятную судорогу, которая волнами расходилась по телу и, застревая в позвоночнике, вызывала тупую боль. Знакомо заломило виски. А потом стены расступились — и Джереми увидел серое здание, большое и грузное, точно отлитое из свинца. Его окна ярко блестели, вспыхивая — тускло и мёртво, как змеиная чешуя — но не солнечный свет отражался в них. Красный металлик, оранжевый металлик, жёлтый металлик, зелёный металлик...
Здание утробно гудело и вибрировало, от фундамента до кончика вентиляционной трубы, отчего контуры его казались слегка размытыми.
Джереми взглянул — и отшатнулся. Затем повернулся и бросился бежать, назад, сквозь изумрудную сумятицу плюща.
- Я видел дом, где живет радуга, - рассказал он изумленному Хайли.
- Где? - опешил тот.
Они стояли у входа в столовую. Пока он бродил по Эколе, утренняя медитация закончилась, и народ потянулся завтракать. Мимо спешили ребята, толкали обоих, здоровались на ходу. Чудилось это Джереми или нет — но при виде него многие ускоряли шаг и отворачивались. Девчонки перешёптывались и хихикали. С тех пор, как его отстранили от медитаций, он и есть должен был отдельно, в маленьком закутке. Может, он все это нафантазировал, но и Хайли рядом с ним как будто чувствовал себя неловко: озирался смущённо, переминаясь с ноги на ногу.
- За корпусами работников. Идём, покажу. Только посмотрим издалека, а то плохо станет. Это ведь радуга.
- Я сейчас не могу, может после обеда. А вообще, это всё ерунда какая-то, - Хайли нетерпеливо потоптался и снова зачем-то оглянулся. - Все знают, что радуга — это поле. Она существует, только пока включён генератор. А зачем его включать, если никто не женится? Тебе померещилось, Дже. Лучше скажи, когда в школу вернёшься? О тебе Триоль спрашивала. Скучает, наверное, по своему любимчику.
- И всё-таки она там, - Джереми упрямо нахмурился, - радуга. Сидит, как птица в клетке. В доме под железной крышей. Не веришь — не надо, но только я сам видел. А в школу — не знаю, когда Верхаен разрешит. Взъелся на меня, как чёрт, из-за этой врушки...
- Софи? Она, кстати, про тебя всякие гадости болтает... Что ты, мол...
- Зачем мне Болонкины сплетни? - резко оборвал его Джереми. - Не хочу о ней ничего слышать! Ну, так что, когда пойдём?
- Куда пойдем? – сунул свой любопытный нос в их разговор как из-под земли выросший Боб.