Страница 12 из 73
И воссияла радуга! Высокая, блестящая дуга, под которой должны пройти молодые. Красный металлик, оранжевый металлик, жёлтый металлик, зелёный металлик... семь ядовитых металлических цветов. Люди шарахнулись от неё прочь, наступая друг другу на ноги. Джереми обхватил голову руками — с новой силой заломило виски. Радуга сыпала искрами и гудела — сочно и тревожно, на низких частотах.
Даже музыка присмирела, точно вслушиваясь в её гул — Мендельсон с Вилиной ступали тихо и легко, будто на цыпочках.
- Дорогу! - заволновались на площади. - Дорогу жениху и невесте!
Джереми толкали, расступаясь, зеваки. Пихали локтями в бок. Он вытянул шею и увидел Вилину под руку с Робертом. Они шли медленно, устремив в пространство одинаковые — невидящие — взгляды. На лицах застыло восторженно-экстатическое выражение. «Наглотались чертовых таблеток», - подумал Джереми, чувствуя, как сердце маятником раскачивается в пустоте. Вверх-вниз, и опять вверх... и опять вниз — в отчаяние, в бездну.
Худая, высокая девушка, прекрасная, как никогда, в длинном русалочьем платье и с обнажёнными плечами, вся усыпанная белыми перьями... перья в распущенных волосах, на плечах, перья на груди, утопленной в кружевах. Словно вся состоит из перьев. Одета в перья. Не его Вилина. Чужая, одурманенная, похожая на зачарованную принцессу. В ней больше не было ни дневной робости, ни ночной грации. Она двигалась, как во сне.
Когда молодые проходили под радугой — гул усилился, и Вилина словно на мгновение проснулась. Ее тело страшно, неестественно напряглось и выгнулось, будто в эпилептическом припадке, а черты исказились такой болью, что Джереми чуть не вскрикнул. На Роберта он в эту минуту не смотрел — вероятно, с тем происходило то же самое.
Но миг пронесся — такой стремительный, то никто, должно быть, и не успел ничего понять. Радуга погасла, растворившись в солнечном свете, а Вилина и Роберт с улыбкой обнялись.
- Ура! - крикнул кто-то, и снова — громкий и торжествующий — грянул свадебный марш.
Отовсюду раздавались поздравления. В воздух полетели цветы и кепки.
- Войди в виноградник, брат мой, - затянули сладкие, как патока, голоса.
К счастливой паре подскочил Хорёк — такой напыщенный, что будто стал выше ростом — и вручил им бумагу с двумя золотыми тиснёнными печатями. Что там написано, Джереми при всём желании не смог бы разобрать, слишком далеко, но отчего-то ему показалось, что и на печатях идёт по кругу витееватая надпись «Happy Birds».
Пошатываясь, он отступил назад, за чужие спины. Кто-то бодро хлопнул его по плечу.
- Привет, Дже!
Джереми обернулся, в полутора шагах от него стоял Боб. Таращил круглые глаза и улыбался добродушной, глупой улыбкой.
- Красивая невеста, да? Я бы тоже такую хотел!
- Да уж, конечно. Тебе только такую.
- Ага, - еще шире расплылся Торопыга, - не заметив иронии. - А ты чего такой кислый?
- Да так, голова болит. Ты Хайли не видел?
- Домой пошёл. Говорит, лягу. Тошнит его. Фиг ее знает, что она такое — радуга эта, но у меня от неё потом живот крутит. А его вот – тошнит. Красивая зато – прямо хвост Жар-птицы!
- Вот-вот, меня тоже подташнивает, - кивнул Джереми. - И слабость в коленях... Но я хочу проводить жениха с невестой.
- Эх вы, слабаки, - важно раздул толстые щеки Боб, - вот у меня живот покрутило пару минут и всё прошло! Я тоже с тобой пойду. Охота на дом посмотреть. Когда я женюсь, у меня тоже будет свой дом!
- Конечно, будет, - ответил Джереми, на этот раз искренне. Обнял друга за плечи и потащил вслед за толпой, которая словно река выливалась с площади в узкие переулки. Ручейками огибала с двух сторон пригорок с учительскими домами и спускались к аллее Счастливых сердец, где сливалась в весёлую запруду.
Джереми и Боб шагали в душном людском потоке. Их стискивали со всех сторон и весело извинялись. Настроение царило приподнятое. Подростки и семейные обменивались шутками, гоготали во всё горло и подпевали репродукторам.
- Эх, как бы поближе подобраться к дому. Ничего же не видно, - с досадой пробормотал Джереми, вставая на цыпочки и пытаясь разглядеть из-за голов собравшихся невесту с женихом.
- Держись за меня!
Боб маленькой круглой торпедой устремился к дому молодоженов. Его скромный друг, прицепившись сзади, как шлюпка к кораблю, неотступно следовал к цели.
- Ох! – вырвалось у обоих.
- Красота, - выдохнул Джереми.
- Я тоже такой хочу! – возбужденно воскликнул Боб.
Не зря Вилина говорила про пряничный домик. Таким леденцово-гладким он казался, таким вкусным, что так и хотелось откусить от него чуть-чуть — кусочек чужого счастья.
Белый, с зелёными наличниками и девственно-чистой оранжевой крышей, не оскверненной ни одной птичьей отметиной. С двумя фарфоровыми голубями над крыльцом и такой же фарфоровой кошкой, наблюдающей за ними из-за трубы. Над кошкой, видимо, еще не до конца закрепленной, трудился работник. Он стоял на приставленной лесенке, держа в руке отвёртку, а во рту — шурупы, которыми прикручивал кошачьи лапы.
- Эй, ты, - окликнул его Хорёк, - по-английски понимаешь? Я же сказал, чтобы сегодня к половине одиннадцатого все было готово!
Лучше бы он этого не делал. Работник испуганно обернулся и, видимо, проглотил шуруп, потому что сильно закашлялся, взмахнул руками — и мешком рухнул на глинистый распаханный газон.
В толпе кто-то вскрикнул.
- Чёрт, - выругался Фреттхен и, на бегу выхватывая мобильник, бросился к упавшему. Заглянул ему в лицо. Осторожно приподнял веки и пощупал пульс на запястьи.