Страница 101 из 146
Легко себе представить, какие чувства обуревали несчастных хищников при виде этого сытого и беззаботного травоядного.
Мучительная пытка продолжалась изо дня в день!
В самом деле, каково было гордому льву смотреть на то, как какой-то фатоватый хлюст тучнеет прямо у него на глазах, а он, царь зверей, хиреет не по дням, а по часам и вот-вот от голода протянет ноги!!!
- Да пропади пропадом весь этот дурацкий политес! - гаркнул подстрекательски однажды вечером ворон (благородный верблюд был как раз на премьере). - Отправить этого самодовольного пижона на сковородку, и вся недолга! Кого-кого?.. Читракарну, конечно! Все эти чертовы вегетарьянцы навроде глота-телей огня - так что же теперь, и нам святым духом питаться?.. Бусидо! Что за чушь! Какое может быть бусидо, когда жрать нечего?! Нет, вы только посмотрите на нашего льва... Да ведь он уже давно похож на собственное привидение! Выходит, нам всем
теперь один конец - подохнуть голодной смертью? Это что, по-вашему, тоже бусидо?
Пантера и лис хмуро кивнули, признавая правоту вещей птицы.
Лев внимательно выслушал заговорщиков, и обильная слюна предательскими ручейками побежала у него из пасти, когда бесстыдная троица, ничтоже сумняся, предложила ему пустить верблюда на мясо.
- Что? На мясо? Читракарну? - возмутился лев, сглотнув обильную слюну: уж очень соблазнительным было предложение! - Даже думать не смейте, об этом не может быть и речи! Вам бы только утробу свою ненасытную набить, а ведь я дал слово чести! - И он, пылая праведным гневом, стал возбужденно расхаживать взад и вперед.
Однако хитрый ворон не дал себя смутить:
- Ну а если он сам тебя об этом попросит?
- Гм... ну что ж... гм... это уже другое дело... - после долгого раздумья промямлил щепетильный в вопросах чести лев. - Только к чему эти воздушные замки?
Ворон довольно крякнул и бросил в сторону пантеры многозначительный взгляд, черная кошка очень хорошо поняла этот немой намек и, согласно склонив голову, принялась задумчиво рассматривать свои безукоризненно отполированные когти.
В это мгновение вернулся благородный верблюд - аккуратно повесив театральный бинокль и трость на сук, он, следуя правилам хорошего тона, уже открыл было рот, чтобы изречь несколько остроумных сентенций по поводу нашумевшей премьеры, но его опередил спланировавший с дерева ворон:
- Милостивые господа, зачем страдать всем: трое сытых лучше, чем четверо голодных. Меня давно уже терзают муки совести при виде ваших искаженных страданием лиц, сегодня же чаша терпения моего переполнилась. Не побрезгуйте, господа, и вкусите от тела моего, добровольно возлагаемого на алтарь нашей...
- Пардон, господа, очень прошу меня извинить, но я вынуждена со всей серьезностью, по праву старшинства, настаивать на
своем первенстве. - И пантера, обменявшись с лисом несколькими довольно резкими фразами, вежливо, но решительно отодвинула его в сторону. - Господа, имею честь предложить вам себя в качестве закуски, дабы облегчить вам муки голода, - поймите, для меня это не столько бусидо, сколько веление сердца, я... я...
- Но мадам, дорогой и бесценный наш друг, с чего вы взяли... - загомонили все разом, в том числе и лев (пантеру, как известно, чрезвычайно сложно убить). - Уж не думаете же вы, что мы и в самом деле... Ха-ха-ха...
«Скверная история! - подумал благородный верблюд, и в его душу стало закрадываться страшное подозрение. - Вот те на, экий, право, камуфлет! Дело дрянь, но... но бусидо... впрочем, будь что будет, - однажды пронесло, пронесет и на сей раз, в конце концов, кто не рискует, тот не пьет шампанского! Итак, бусидо!!!»
Надменно приподняв бровь, он уронил монокль, царственным жестом поймал его и решительно шагнул вперед.
- Господа, э-э, древний девиз гласит: Dulce et decorum est pro patria mori![141] Если мне будет позволено предложить себя...
Договорить ему не дали.
В сумятице голосов: «Позволим, любезный друг, конечно же, позволим, ведь это выше наших сил - отказать вам в вашей благородной жертве!» - слышно было, как насмешливо фыркнула пантера, готовясь к прыжку.
-Pro patria mori! Ха-ха-ха! Глупая падаль, вот сейчас тебе будет и премьера, и смокинг, и белый галстук! - едва успел проворчать ворон, наслаждаясь местью, как страшный удар обрушился на верблюда, раздался хруст костей - и Гарри С. Читракарна прекратил свое земное существование...
Воистину, бусидо не предназначено для верблюдов.
БЛАМОЛЬ
Достоверно и без обмана, истинно говорю тебе:
то, что внизу, то и наверху...
Tabula smaragdina[142]
Cтарый кальмар, почтивший своим присутствием одну из расположенных на отшибе банок кораллового рифа, блаженствовал: то, ради чего он прибыл в эту богом забытую глушь, - толстый синий фолиант, обнаруженный местными простаками в затонувшем испанском галионе, - стоило потраченных усилий, и теперь, взгромоздившись на бесценный подарок всем своим грузным телом, головоногий моллюск[143] медленно, растягивая удовольствие, всасывал старинную, чудом сохранившуюся типографскую краску.
Неискушенные провинциалы, разинув рты, с почтительным недоумением взирали на это пиршество духа и никак не могли взять в толк, что такого особенного нашла столь важная персона, как этот медицинский советник, в какой-то древней, пожелтевшей от времени книге.
А почтенный господин, охочий до всевозможных лекарственных снадобий, знай себе наслаждался изысканным деликатесом, с видом гурмана смакуя каждую буковку, так что две несчастные юные морские звездочки, задолжавшие ему кругленькую сумму, совсем умаялись, с утра до вечера перелистывая страницы лакомой инкунабулы.
Каким образом на его пухлой физиономии - она у кальмара находится в том интимном месте, на котором все нормальные существа обычно сидят, - держалось золотое пенсне (почетный трофей!), не знал, похоже, даже сам головоногий медицинский советник. Стекла сего мудреного оптического снаряда, призванного свидетельствовать о неординарном интеллектуальном уровне его обладателя, были разведены в разные стороны (одно смотрело налево, другое - направо), и тот любознательный обитатель морских глубин, который имел неосторожность заглянуть в
них, тут же терял всякую ориентацию в пространстве и вел себя словно пьяный в стельку матрос...
Мир и покой царили на песчаном дне: кальмар продолжал вкушать от подаренной книги, а сгрудившиеся на почтительном расстоянии зеваки по-прежнему глазели на диковинную трапезу, дивясь изысканным гастрономическим вкусам этого приближенного к высшим сферам вельможи.
И вдруг, откуда ни возьмись, осьминог - выставив вперед свою башку, похожую на бесформенный бурдюк, и, словно связку прутьев, волоча за собой щупальца, этот невесть откуда взявшийся выскочка, дерзнувший нарушить торжественное благолепие обстановки, спланировал рядом с заветным фолиантом. Дождавшись, когда знатная особа, прервав свое священнодействие, соизволила наконец поднять на него близорукие бельма, он склонился в глубоком поклоне и, рыгнув пару раз, осторожно изверг из желудка какую-то жестяную банку с выгравированными на ней буквами.
- Э-э, вы, любезнейший, если не ошибаюсь, фиолетовый осьминог из Штайнбутгассе? - благосклонно осведомился кальмар. - Помню, помню, я ведь в свое время знавал вашу матушку, урожденную фон Октопус[144]. А ну-ка, как бишь тебя, окунь, что ли, подай-ка мне быстренько тот раздел Готского альманаха, который касается отряда морских моллюсков! Ну, так что же я... э-э... могу для вас сделать, любезнейший осьминог?
- Надпись... кхе, кхе... надпись про... прочесть... кхе, кхе, кхе, - заискивающе промямлил тот и, смущенно закашлявшись, указал на свою жестянку.
Медицинский советник важно, словно прокурор, протер пенсне и, водрузив его на прежнее место - ну да, то самое, на котором у нормальных существ принято сидеть, - вылупил на банку свои глядящие в разные стороны буркалы. С минуту он оторопело молчал, потом, справившись с волнением, сглотнул набежавшую слюну и возопил: