Страница 17 из 18
Глубоко вздохнув, с усилием поднимаюсь на ноги и встаю у окна. Дождь бьет в окно с таким ожесточением, что, кажется, стекло вот-вот разобьется.
— Я не люблю его. Я вообще не знаю, что значит любить. Знаю страх, надежду, разочарование, благодарность… Но не любовь, нет. Может, когда все закончится, я…
— Ты уже говорила так однажды.
— Ты мне веришь?
Об одном знакомом мне чувстве я, тем не менее, умалчиваю. Это голод. Тот, что застал меня врасплох в пещере, и на берегу озера…и сейчас, когда Гейл неслышно подходит сзади, обнимает меня и, зарывшись лицом в распущенные волосы, целует в шею. И все вокруг вдруг перестаёт существовать. Война, Капитолий, Сноу в каких-то двух-трёх кварталах от нас, мои недосказанные слова и недодуманные мысли. Даже меня самой больше нет. Я оборачиваюсь к Гейлу, обвиваю руки вокруг его шеи на ощупь нахожу губы. Я исчезаю, растворяясь в поцелуе и желании большего. Голод — не в желудке, но где-то в области сердца — становится все сильнее и нестерпимее. Он разливается из груди по всему телу, по венам и капиллярам, по рукам и ногам, до самых кончиков пальцев. Гейл стаскивает с меня рубашку, пока я пытаюсь справиться с молнией на его куртке. Он усмехается в ответ на мои попытки разорвать её, но не спешит помочь, покрывая мгновенно воспламеняющуюся под его горячими губами кожу поцелуями. Мне очень холодно, и солнечного тепла Пита не хватило бы, чтобы меня согреть. Но рядом с Гейлом внутри меня разгорается яростное, неукротимое пламя. Оно не просто греет, но сжигает. Мы сгорим в нем дотла, я знаю. Но нам не страшно. Мы давно готовы сгореть.
========== Глава 24. Проигравшая ==========
Депрессия. Мы выходим из переулка и сливаемся с толпой, что быстрым потоком течет по главной улице города. Длинные черные плащи надежно скрывают наши руки, крепко сжимающие оружие, а глубокие капюшоны — напряженные, взволнованные лица. Никому нет дела, кто во что одет. Я вижу мужчин в куртках поверх пижам, мертвенно-бледных женщин без привычного макияжа и малышей, закутанных в одеяла. В городе паника. Эвакуация застала всех врасплох. А может, они и вовсе не подозревали, что идет война? Я смотрю по сторонам, выхватывая цепким взглядом из толпы то одного, то другого, и внутри просыпается какое-то странное, незнакомое чувство. На самом деле я не знаю, что должна испытывать сейчас. Сочувствие? Или злорадство? Мое внимание привлекает девочка лет шести, сидящая на руках отца. У нее добрые карие глаза и светлые волосы.
Наверное, нужно следить за окнами дворца в надежде, не мелькнёт ли в одном из них Сноу. Но ещё слишком далеко. Спрятанный под плащом лук слегка вибрирует в руке, и это меня ненадолго успокаивает. Ненадолго, потому что уже в следующую секунду Гейл наклоняется и тревожным взглядом указывает на отряд миротворцев, стоящий у проходной на пути к Президентскому Дворцу. Нам не пройти: солдаты срывают капюшон с каждого вновь прибывшего. Мы пытаемся развернуться и найти другой путь, но толпа напирает сзади, подхватывает нас, словно песчинки, и несет к проходной. Люди выстраиваются в некое подобие очереди. Пост охраны все ближе. Гейл сжимает мою руку. «Я отвлекаю, ты бежишь», — говорят его губы. Перед нами три человека. Два. Один…
Справа раздается взрыв. Повстанцы. Они повсюду. Снайперы на крышах. Пехота, переодетая, как и мы, в капитолийцев. Целые грузовики с отрядами солдат. Планолеты в небе. И армия вооруженных людей позади нас. Гейл дергает меня за рукав. «Бежим!». В этом океане хаоса нам удается незамеченными преодолеть проходную. Я на секунду останавливаюсь, увидев, как девочка, похожая на Прим, плачет над телом отца, а на белом снегу под ним разливается алая лужа.
Мы бежим к дворцу, уворачиваясь от летящих снарядов. Повстанцы надвигаются, оттесняя местных жителей к Дворцу и убивая миротворцев. Прячемся за перевернувшимся грузовиком, лихорадочно соображая, кто мы такие и что делать дальше. Мысли мелькают с головокружительной скоростью, и я не в силах распутать этот клубок. Напарник осторожно выглядывает из-за укрытия, но тут же скрывается обратно, прикрыв голову рукой.
Миротворцы, много миротворцев. Их белоснежные мундиры один за другим окрашиваются красным. Повстанцы в костюмах защитного цвета. Местные жители в разноцветных куртках. И кто-то еще, тоже в белом и с красными повязками на руках. Суетятся вокруг раненых, забыв обо всем на свете. Сначала я вижу длинную, слегка растрепанную, косу. Затем — утиный хвостик выбившейся наружу рубашки.
— Прим!
Это кричит Гейл. В его голосе — ужас. А я теряю дар речи: вокруг сестры и других медиков смыкается кольцо белых мундиров.
Не сговариваясь, мы бежим к ним, вскинув винтовки. Напарник первым прокладывает себе путь и вырывает насмерть перепуганную Прим из рук миротворцев. Схватив сестру за руку, силой заставляю встать за моей спиной и бросаюсь в сторону Гейла, который продолжает отбиваться от вражеских солдат. Их все больше. На мгновение мы оказываемся рядом. Друг притягивает меня к себе и отрывисто шепчет:
— Береги ее.
А после изо всех сил толкает в грудь, заставляя отступить назад. На его плечах сжимаются несколько пар рук в белых перчатках. Ему не спастись. И я не ничем не могу помочь. Они не подозревают, кого схватили, но это лишь вопрос времени. Он встречается со мной взглядом и произносит что-то одними губами. «Пристрели меня». Они убьют его, или сделают переродком, как Пита, или… Я знаю, что случится, если не выполнить обещание, которое мы дали друг другу давным-давно. И еще я знаю, что Сноу победил, а я проиграла, и моя месть и его смерть ничего не исправят. И еще я знаю, что напарника лучше Гейла у меня уже никогда не будет. И еще я люблю его, а потому рывком выдергиваю последнюю стрелу из колчана, заряжаю лук и стреляю ему прямо в сердце.
========== Глава 25. Свободная ==========
Смирение.
Капитолий пал. Миротворцы капитулировали. Сноу задержан. Президентский Дворец взят. Война окончена. Мы победили.
А кто это — мы?
Меня зовут Китнисс Эвердин. Мне семнадцать лет. Мой дом — Двенадцатый Дистрикт, которого больше нет. Я — Сойка-Пересмешница. Я участвовала в трех Голодных Играх. Я свергла власть Капитолия. Я начала войну, которая разрушила весь Панем. Я, Огненная Китнисс. И, возможно, меня тоже очень скоро не станет.
Прим осторожно прикладывает бинты, пропитанные лечебной мазью, к моей обожженной коже и едва сдерживает слезы, когда я вскрикиваю от боли. Я не хочу приходить в себя. Не хочу возвращаться в реальность. Оказывается, это очень больно — быть Огненной Китнисс. Девушкой с обгоревшим телом и без крыльев.
Морфлинг бежит по венам, облегчая боль от ожогов, но ничуть не притупляя боли от потерь. И вот тогда они приходят. Призраки. Пит, с букетом одуванчиков в одной руке, свежим хлебом в другой и прежней доброй улыбкой в небесно-голубых глазах. Гейл, которого я убила, не желая отдавать Сноу. Мама, погибшая у ворот Президентского Дворца от пули миротворца. Морфлинг открывает двери мертвым, точно так же, как и живым. Я не знаю, чьему приходу радуюсь сильнее.
Накануне казни Сноу Койн собирает оставшихся в живых Победителей на экстренное собрание. Я слушаю ее с тем же равнодушием, с которым живу последние несколько дней, несмотря на попытки сестры утешить меня. Она предлагает провести символические Голодные Игры. Напоследок. Чтобы помнили. Я чувствую себя как во сне. Кажется, Джоанна злорадно смеется, Пит приходит в ужас, а Хеймитч как-то недобро косится в сторону Койн. Я верчу в руках белую розу, что когда-то, в прошлой жизни, прислал мне Сноу. Ее сладкий запах мешает сосредоточиться, но я боюсь всерьез задуматься над предложением Президента, а потому подношу ее к носу и вдыхаю как можно глубже.