Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 9 из 15

Он бы еще долго не спускал с нее ревниво-собственнического взгляда, но промелькнувшая на ее побледневшем лице тень страха отрезвила мужчину. Рыцарь усмехнулся, еще не до конца понимая, что значит эта гримаса отвращения и жалости для него. Пора бы привыкнуть, кхалиси. Вы жестоки — и не терпите жестокости. Сколько крови уже пролилось — и сколько еще прольется — от ваших рук и в вашу честь, а вы все еще не выносите вида этих тонких ярко-алых ручьев, что струятся по песку, словно змеи. Сир Джорах ошибался, думая, что больше не увидит той маленькой девочки, с которой познакомился на свадьбе кхала Дрого. Вот же она, прямо перед ним. Нервно ломает пальцы, отводит погрустневший взгляд темно-серых глаз и подвигается чуть ближе к сидящему рядом Хиздару зо Лораку, будто желая спрятаться за его спиной от разворачивающихся перед ней последствиях ее же приказа.

Дейенерис встала, и Джорах сразу напрягся: зверь внутри него почуял неладное. Она делала шаг прочь от Арены — и он нога в ногу с ней отходил от заржавевших от капель крови ворот. Рыцарь был готов взвыть от отчаяния. «Не уходи!», — мысленно срывал глотку он. — «Я здесь, я буду сражаться за тебя! Я убью их всех!».

Они должны встретиться. Он должен сделать все, чтобы она увидела его. Он успеет, успеет, успеет. Голова закружилась и Мормонт схватился за стену, чтобы удержаться на ногах. Вернувшись за оружием, он не удостоил озадаченного его странным поведением Беса ни словом, ни взглядом. Рыцарь снова скрылся за поворотом, а Тирион откинулся на холодную каменную стену их общей темницы и задумался, глядя ему вслед.

Сир Джорах стремительным шагом вновь приблизился к воротам, надел шлем, крепко, до хруста костей сжал рукоять меча и, толкнув железную створку, вышел на Арену.

— Жди своей очереди, грязная тварь!

Первой жертве Мормонта просто не повезло: плененный рыцарь не собирался нападать на мужчину, но вырвавшийся на свободу зверь не терпел никого на своем пути. Кружа по Арене, Джорах заметил, что его появление взволновало королеву: та вернулась на свое место, но, вместо того, чтобы сесть, подошла к самому краю ямы и устремила пристальный взгляд на воина, отважившегося бросить вызов не только соперникам, но и своему господину. Ее внимание придало ему сил и уверенности. На мгновение Мормонт даже позволил себе поверить в счастливый конец сегодняшней истории: он одержит победу на поединке и преклонит колено перед своей королевой в знак раскаяния, а она смилостивится и разрешит ему занять место советника и друга. Да, так и будет. Но ведь сначала надо убить их всех правда? Зверь тихо зарычал, требуя очередного жертвоприношения. Мормонт растянул тонкие обветренные губы в зловещей улыбке: он с удовольствием принесет в жертву своей ярости тех, кто посягнул на принадлежащее ему по праву. И ринулся в бой.

Забыв о страхе и жалости, Дейенерис с замиранием сердца наблюдала за рыцарем. Нет, она не знала, кто он, и совсем не думала в тот момент об изгнанном предателе. Но что-то в этом мужчине — его движениях, и ударах меча — казалось ей странным. Он не был похож на остальных рабов: воин бросался на противников, подняв голову и гордо расправив плечи. В нем чувствовались сила, опыт и мудрость. А еще склонность к бунтарству. Наверное, именно этой чертой он и обратил на себя внимание королевы, почти заставив ее желать его победы. Следя, как один за другим падают на землю пораженные острым мечом соперники, она гадала: что заставило этого человека выйти на Арену? Почему другие вышли из-за тех ворот, ведомые своим господином, а он рвался в бой сам, готовый убить любого, кто осмелится помешать ему? Когда другие убивали демонстративно, подтащив едва сопротивляющуюся жертву к ногам королевы, этот рыцарь закрывал обреченного собственным телом, прежде чем мощным ударом свалить на землю. Когда в других чувствовался дух соперничества, этот мужчина бился озлобленно и отчаянно, словно он за что-то мстил, словно от этой битвы зависело все его будущее.

Следующие несколько минут тишина прерывалась лишь звоном мечей и лязгом доспехов. Удар, еще один — и последний противник повержен. Зверь довольно замурлыкал, а Джорах встряхнул головой и оглянулся по сторонам. Он провел весь бой в странном наваждении, в чувстве ярости и мести, в отчаянной надежде, и теперь ему потребовалось время, чтобы вернуться в окружающую его действительность. Мужчина почти не помнил, как убил всех этих людей. Но, встретив заинтересованный взгляд кхалиси, Джорах моментально вспомнил, ради чего проливал кровь рабов.

Не раздумывая больше ни секунды, он приблизился к возвышению, на краю которого стояла Дейенерис. Стражники направили на него копья, но королева жестом руки приказала опустить оружие. Мормонт подошел чуть ближе: в ту минуту больше всего на свете ему хотелось остаться с кхалиси наедине. Раскрыться перед ней, сказать, как сильно сожалеет обо всем и в тысячный раз попросить прощения. Но это, конечно, невозможно. И сир Джорах продолжал молча стоять перед своей королевой. Его время и ее терпение истекали, как течет песок сквозь пальцы. Наконец, рыцарь поднял чуть дрожащие руки, неловким, нерешительным жестом стащил шлем и, медленно подняв голову, взглянул в глаза принцессе.

Теперь мир перестал существовать для нее. Захлестнувшие Дени чувства смешались, и в них стало невозможно разобраться. Да это было и не нужно: прислушайся она к охватившему ее гневу при виде подлого предателя или, напротив, непрошеной радости от встречи со старым другом, и беды было бы не миновать. Но королева не имеет права на лишние эмоции. Она выше этого. Они только мешают. А потому то странное состояние оцепенения, в которое впала Дейенерис, увидев, кто скрывался за железной маской, быстро прошло. Она невидящим взглядом смотрела ему в глаза, не замечая ни отчаянной надежды, ни бесконечного счастья, ни смертельного страха. Это ее не касается.

Королева приподняла брови и едва заметно покачала головой, словно говоря «это ничего не меняет». Да, вы сражались за меня в бойцовой яме и да, вы победили. Но вы ослушались моего приказа. И еще, вы предали меня, помните? Я не прощаю предателей. По крайней мере, так быстро и просто.

— Уберите его с моих глаз, — боль, от которой голос Дейенерис внезапно задрожал, услышал даже сам рыцарь. Не желая верить, что все было зря, он рванулся к ней, умоляя уделить ему всего пару минут, — ему бы хватило и доли секунды, если бы королева подпустила его к себе еще хоть на шаг — но подоспевшие стражники заключили его в железные объятия. В отчаянии он искал хоть что-то, что могло бы остановить ее, что дало бы ему шанс.

— Я привез вам подарок!

Но кхалиси не верила ему — или не хотела верить, боясь проявить слабость на глазах у своего народа. Дейенерис повернулась, чтобы уйти, но тут ее настигло неожиданное «Он не лжет!». Стоило Джораху услышать голос своего спутника — ведь, скажем по правде, Тирион уже давно перестал быть его пленником, сейчас они были скорее, собратьями по несчастью, — и его сердце вновь забилось, предчувствуя, что это еще не конец. Мормонт обернулся к выходящему из-за ворот Бесу и продолжал следить за ним, пока тот шаг за шагом приближался к его королеве.

— Это правда, — повторил Ланнистер, боясь, что Дейенерис не станет слушать и его.

— Кто ты такой? — в голосе Дени проскользнули нотки презрения. Она злилась и не понимала ничего из того, что происходило сегодня на ее глазах.

— Я его подарок, — ответил Бес, звеня цепями наручников.

И, посмотрев долгим испытующим взглядом на ту, о которой ему столько рассказывал Варис, наконец представился: