Страница 8 из 15
Со временем Мормонт понял, как сильно заблуждался. Нельзя вновь обрести то, что уже потерял. Но взамен потерянного всегда можно найти что-то новое. Так, Джорах нашел Дейенерис. И на вопрос, готов ли он променять ее секреты — а вместе с ними и жизнь — на возможность вернуться, мужчина бы уже не смог ответить с той же уверенностью, что и раньше.
«Она слишком близко». Эти слова вихрем пронеслись в голове Джораха, пока его глаза скользили аккуратно начертанным буквам на тонком листке пергамента. Стоило взгляду зацепиться за пару заветных слов о помиловании, и сердце, вместо того, чтобы радостно забиться от предвкушения дороги домой, — оборвалось, оставив после себя дыру и мучительную боль в груди. «Она слишком близко», — шептал голос в его голове. Только теперь рыцарь понял, какую ошибку — грубую, страшную, — совершил, позволив себе сблизиться с кхалиси. Все изменилось и ничего не исправить. Раньше он не раздумывая бы повернул назад и последовал за давней мечтой, сейчас — остановился на распутье. Его помилование означало ее смерть. Он вернется домой, а она — та, кого он любит, — погибнет. Сир Джорах оглянулся назад, на Дейенерис. Та беззаботно бродила по рынку, дружелюбно разговаривая со словоохотливыми продавцами и рассматривая выставленные на продажу местные диковинки. Вдруг Дени засмеялась и повернулась в сторону Мормонта, ища глазами того, кто рассмешил ее на редкость остроумной шуткой. Увидев верного друга, она оборвала смех и тепло улыбнулась мужчине. «Она слишком близко». Взгляды серых и голубых глаз пересеклись и за секунду решили все, над чем размышлял сир Джорах долгими бессонными ночами. В последний раз взглянув на потерявший всякий смысл текст письма, Мормонт небрежно смял листок, сунул в глубокий карман и поспешил спасать свою кхалиси, уже протянувшую руку за чашей, сулящей ей верную смерть. Рыцарь не оставил свою мечту — он просто ушел к другой.
Той ночью, после смерти кхала, Джораху пришлось испытать самые сильные чувства за всю свою — долгую, по меркам юной Дейенерис — жизнь. Когда ее теплые губы коснулись его заросшего щетиной лица, кожа мгновенно вспыхнула, и Джораху показалось, будто не Дейенерис, а он сам идет на костер. Или уже горит в нем? Чувства смешались так сильно и так быстро, что мужчина уже не мог в них разобраться. Единственное, чего он хотел, — чтобы тот момент длился вечно. Чтобы время остановилось, чтобы все исчезли, а и они так и остались стоять: рука мужчины — на предплечье кхалиси, ее пальцы — на его лице. Она поцеловала его не в щеку, а чуть ниже, в скулу, и тогда, в тот самый момент, ему показалось, что в том поцелуе было что-то большее. Что-то, кроме благодарности за заботу и беспокойство. Что-то, похожее на взаимность. Это уже потом, много позже той во многих смыслах памятной ночи, после долгих и мучительных часов размышлений, ему и в голову не приходило воспринимать тот поцелуй как что-то очень личное и принадлежащее лишь им двоим. «Пора бы уже избавиться от детской наивности, Мормонт», — мысленно изводил себя Джорах.
Рыцарю казалось, что он умер вместе с обезумевшей от горя кхалиси. Мужчина доверял ей, но не верил в то, что она делала. Так было до момента, когда он увидел ее посреди пепелища — невредимую, без единого ожога или царапины. Она смотрела на мир светлым, горящим взглядом, словно в ее глазах поселился бушевавший вокруг огонь. Джорах не замечал ее обнаженного тела, которое часто виделось ему во снах переплетенным с его. Он видел только душу, сгоревшую дотла и восставшую из пепла. Ведь любил мужчина именно ее — не яркую внешность, до щемящей боли в груди напоминающую ему о другой красавице с волосами цвета серебра, которая покинула его, кажется, совсем недавно, — но то, что за ней скрывалось. Он влюбился в серые глаза, излучавшие свет и мудрость, в распущенные белоснежные волосы, сияющие луной в свете солнца, в каждую из множества интонаций звонкого голоса, отдающего до безумия безрассудные приказы, в бледно-розовые губы, вечно изогнутые в лукавой, всезнающей улыбке, в хрупкие плечи со шрамами от глубоких царапин, оставленных драконами, в руки с тонкими запястьями и длинными пальцами, нежно скользящие по его лицу и держащие его руку, но крепко сжимающие цепи, сдерживающие армию безупречных и беспощадных воинов.
Чувства захлестнули мужчину с головой и ему ничего не оставалось, кроме как признать и принять их, как принимаем мы все то, что не в силах изменить. Раскаявшийся в своем неверии и раздавленный обрушившимся на него прозрением, он рухнул на колени перед своей королевой и еле слышно прошептал клятву верности. Теперь эта женщина — часть его жизни, часть его судьбы, часть его самого. Кровь от крови.
Джорах не раз говорил Дейенерис, что ее семья имеет не так уж много прав на престол в силу того, что ее отец завоевал его, а не получил по наследству. Однако в глубине души мужчина верил — и день за днем его вера становилась все сильнее, — что именно она, его принцесса, достойна править Семью королевствами. Так что же мог предложить ей он, сир Джорах Мормонт? Все. Он был готов дать ей мудрый совет и острый меч, веру и надежду, время, чтобы справиться с потерей, и повод жить дальше, армию и союзников, Железный Трон и Семь Королевств. Свою жизнь, если потребуется. Он не раздумывая и с радостью отдаст ее за ту, кого любит. Ей стоит только попросить.
— Сир Джорах! — высокий от волнения голос отозвался чарующей мелодией в голове рыцаря. — Берите коня и отправляйтесь на восток. Ищите города, поселения, караваны, людей. Нам нужны пища, вода, оружие и союзники.
Сир Джорах Мормонт благодарил старых и новых богов за ту минуту, когда он начал любоваться Дейенерис. Минуту, когда он впервые назвал ее своей. Вслух. И Дени не отвергла его. Может, она и правда знает. Может, даже испытывает к нему нечто похожее на взаимность. Просто королеве тоже нужно время, чтобы понять и принять свои чувства. Он даст его ей. Он даст ей все, что она пожелает. Ведь она дала ему то, ради чего стоит жить.
— Слушаюсь, моя кхалиси.
========== История Шестая. С возвращением домой ==========
«Это ж королева, мать вашу! Мы сражаемся и умираем ради вас, о славная королева!»
Разбитое сердце рыцаря вновь подало признаки жизни. Вскочив с каменной скамьи, мужчина поспешил к воротам. «Она здесь!», — билась в его голове единственная мысль. Теперь он не мог думать ни о чем — только о Дейенерис.
Когда Джорах попал в плен к работорговцам, надежда, что день за днем подпитывала его так необходимыми для долгого путешествия силами, моментально угасла. Он уже не верил, что вернется. Не верил, что взглянет в глаза своей любимой кхалиси. Поэтому сейчас до него не сразу дошел смысл раздавшегося на Арене крика. Ему было жизненно важно увидеть ее прямо сейчас, в эту секунду — хотя бы незаметно, издали, одним глазком.
Джорах чувствовал, как его охватывает ярость. Безудержная, слепая, неистовая ярость. Она словно яд текла по его венам, проникая во все уголки души и пробуждая самые потаенные желания и низменные инстинкты. Возвращая к жизни дремавшего в мужчине зверя. «Мы сражаемся и умираем ради королевы!». Нет. Никто не смеет биться за Дейенерис. Никому не позволено умирать ради нее. Это только его право. И она — его. Его королева.
Рыцарь остановился перед самым выходом, осторожно приблизился к мощным железным воротам и выглянул в просвет. Секунда на то, чтобы пробежаться глазами по возвышению, на котором расположилась вся выжившая после репрессий Дени знать города, — и мир перестает существовать. «Она все так же прекрасна», — думал Мормонт, с жадным восхищением наблюдая за кхалиси. Мужчина до последнего не верил, что увидит ее. То ли девушка, то ли видение. Такая близкая и одновременно далекая.