Страница 51 из 90
— В таком случае лучшее, что мы можем сделать, это проваляться в номере до обеда. Посмотрим телевизор, закажем шампанского — пусть все думают, что мы отмечаем помолвку! Никто ничего не заподозрит: ну отдыхают молодые, и бог с ними…
Да, подумала я, это те еще «молодые» и та еще «помолвка»…
— С твоей мамой мы встретимся только за обедом. Конечно, придется ломать перед ней комедию. Но ты не бойся, больше часа это не протянется. Придумаем что-нибудь. Скажем, например, что нам нужно срочно возвращаться в Лос-Анджелес, якобы мне необходимо успеть на ближайший самолет до Лондона, чтобы сообщить родителям великую новость.
Эрик вроде бы немного успокоился. Он внимательно посмотрел на меня и спросил:
— Лиззи, ты и вправду не откажешься помочь мне еще немного?
— Знаешь что, я не позволю почтенному семейству Нордоффов лишить меня единственного в обозримом будущем шанса переночевать в настоящем пятизвездном отеле. А в качестве платы за сверхурочную работу ты проследишь за тем, чтобы Эд Строссер действительно включил меня в список своих клиентов.
— Идет, — согласился Эрик.
На следующее утро мне было так плохо от выпитого накануне шампанского, что заказать в номер еще одну бутылку просто не пришло в мою больную голову. Эрик пару часов провисел на телефоне, шепотом выясняя отношения с истинным предметом своей любви. Я набрала полную ванну горячей воды, вылив в нее всю халявную пену, которая взбилась чуть ли не до потолка. Потом погрузилась в нее и даже застонала от удовольствия. Я не принимала ванну с тех самых пор, как покинула Англию. Нет, я мылась, конечно, но только под душем. В заплесневелой ванне в нашем «домике на пляже» лежать, как вы сами понимаете, не хотелось.
Потом позвонила Эльспет Нордофф и предложила нам встретиться в ресторане в полдень. Она приглашала нас на обед.
— Жду вас, мои птенчики! Все уже заказано!
Все это время Эрик сидел обхватив руками голову и слабо постанывал.
— Это всего лишь обед, — сказала я. — Осталось продержаться совсем немного. Подбросишь меня до Лос-Анджелеса, позвонишь маме, скажешь, что я улетела в Лондон, а потом — свобода! Встречайся с кем хочешь! Ну, с кем ты там обычно встречаешься…
Эрик согласно закивал головой.
— Но в данный момент, — напомнила я ему, — тебе придется вести себя как мужчине, который только что сделал предложение любимой женщине. А это, между прочим, если ты не в курсе, значит, что ты вполне можешь отнести к машине мои вещи. Тогда мы сможем сбежать отсюда сразу после кофе.
К сожалению, в намерения Эльспет не входило отпустить «птенчиков» на волю с пакетом бутербродов и парой воздушных поцелуев вдогонку. Я надеялась, что мы элегантно пообедаем втроем. Увы…
Когда мы с Эриком появились на открытой террасе, нас встретили звуки нестройного хора родственников и друзей семьи Нордоффов. Дурными голосами они запели «Вот идет невеста».
Я успела заметить, что семейный хор выступал в обновленном составе: присоединившийся к клану Нордоффов муж Бобби подпевал наравне со всеми. Нам сообщили, что новобрачные сделали большое одолжение, отложив на день свадебное путешествие ради того, чтобы поздравить нас с Эриком с таким важным событием в жизни.
— Очень мило с вашей стороны, но право же, не стоило беспокоиться, — ответила я за себя и за «жениха». Эрик молчал как пень.
— Девочка, неужели ты думаешь, что я упущу возможность отметить помолвку своего единственного сына? — всплеснув руками, возразила мне Эльспет Нордофф, окончательно похоронив мои надежды смыться из Санта-Барбары с минимальными потерями и как можно скорее.
Нас с Эриком посадили по обе руки от его матери. Справа от Эрика восседала тетя Кэтрин, меня же засунули между «будущей свекровью» и тетей Мадлен. В общем, за столом сидела вся очаровательная семейка. Включая зловредных кузин. Мне почему-то не понравилось, что доктор Скотт Уолкер оказался зажат между ними.
— Мне не терпится познакомиться с тобой получше, — сказала мне Эльспет.
Она была настроена решительно и, судя по всему, давно готовилась к этому допросу. Причем список вопросов был составлен так, что я едва не решила, что меня нанимают в секретари, а не оценивают в качестве будущей невестки. Семья, образование, политические взгляды… Вредные привычки, аллергии, генетические мутации? Ладно, шучу, про мутации меня не спрашивали.
Тем не менее к тому времени, как подали копченого лосося (сама я терпеть не могу копченую рыбу, но Эльспет заказала ее для всех), я уже ответила на такое количество вопросов, что в любой телевикторине мне полагался бы главный приз. Вопросы сыпались на меня один за другим, только успевай отвечать. Утешало одно: Эльспет ни разу не нахмурилась и не посмотрела на меня недовольно. Судя по всему, мои ответы ее вполне устраивали. Наконец настала очередь главного вопроса — «на миллион долларов». К счастью, пообщавшись накануне со Скоттом, я получила подсказку и теперь надеялась, что не «проколюсь».
— Лиззи, как вы относитесь к живописи?
Живопись. Слабость Эльспет Нордофф.
Не зря она была членом попечительских советов едва ли не десятка музеев от Лос-Анджелеса до Долины Смерти. Скотт успел рассказать мне, что Эльспет даже согласилась выставить один из принадлежавших ей набросков Пикассо на аукцион и перевела полученные деньги на счет клиники для покупки нового оборудования. В общем, отвечать на поставленный вопрос можно было только утвердительно.
— Я люблю живопись.
Миссис Нордофф выжидательно посмотрела на меня.
— И что именно?
— Ну… Импрессионистов, например, — осторожно призналась я.
— Мазня, — отмахнулась миссис Нордофф небрежно. — У вас есть любимая картина?
Я обратила внимание, что Эрик отложил вилку с ножом и смотрит на меня почти так же напряженно, как его мать. Вот только в его взгляде помимо напряжения читалась еще и мольба: «Ну, не подведи меня — угадай, что маме нужно».
— Моя любимая картина? — задумчиво протянула я, стараясь выиграть время. — Какая же у меня любимая картина?
Вся эта ситуация напомнила мне один случай. Однажды я уже чувствовала себя так — в тот день, когда сдавала экзамен по французскому. Не в силах вспомнить, на нервной почве, как произносится по-французски слово «пианист», я возьми да и брякни перед комиссией что-то вроде «пенис». Вот и сейчас мне в голову не лезло ничего, кроме «Кувшинок» Моне. Учитывая, как миссис Нордофф перекосило при упоминании импрессионистов, называть эту картину было бы глупо. Я плохо запоминаю названия. «Мона Лиза»… «Подсолнухи» Ван Гога… Наконец я выпалила название той картины, которую вряд ли смогла бы забыть.
— «Мистер и миссис Кларк с Перси», — сказала я. — Дэвида Хокни. В этой картине он переворачивает традиционное представление о портрете с ног на голову. Мужчина сидит, а не стоит. И тем не менее именно он является доминирующей фигурой на полотне — благодаря противоречивой агрессивно-безжизненной позе.
— Похоже, эта картина действительно врезалась вам в память, — заметила миссис Нордофф.
— Ну не знаю…
Мне показалось, что в голосе пожилой дамы прозвучала ирония, но, встретившись с ней взглядом, я поняла, что миссис Нордофф искренне и с одобрением улыбается мне — в первый раз за все время нашего знакомства.
Она и сама не понимала, насколько попала в точку, сказав «врезалась в память». Другое дело, что эта картина имела для меня такое большое значение вовсе не из-за художественных достоинств. Это была любимая картина Ричарда. Сколько раз он говорил мне о ней! Да-да, это была именно его любимая картина, а не моя. Лично мне куда больше нравился старый добрый Моне с его «Кувшинками». Впрочем, свои истинные предпочтения я вряд ли смогла бы внятно обосновать даже в том случае, если бы миссис Нордофф не раскритиковала их в пух и прах. Я всегда обходилась банальной фразой «мне просто нравится», в то время как Ричард мог привести тысячи доводов, как сугубо субъективных, так и строго академических, в пользу того, что этот известный портрет кисти Дэвида Хокни является величайшим произведением мировой живописи. Картина «Мистер и миссис Кларк с Перси» была источником вдохновения для Ричарда. Ему очень хотелось научиться схватывать образы своих моделей в той же манере, в какой Хокни удалось запечатлеть своего лучшего друга и его жену.