Страница 93 из 103
Но вот Ремневу вдруг несказанно повезло: девочка-подросток, крикливо одетая и с определенно вызывающим взглядом, выпорхнула из трамвая, пересекла перекресток и с полным безразличием ко всему человечеству заманчиво двинулась вдоль Обводного канала в сторону порта. На ней светилась яркая красная курточка, волосы были собраны на затылке в пук, из которого часть их торчала, словно хохол у попугая.
«Куда же ты собралась, козочка? На свиданьице? Моряков, наверное, любишь? Невтерпеж тебе, да? — пытался угадать движения намеченной жертвы Ремнев. — А влюбиться в тебя уже можно? А душу твою забрать? Да куда ж ты скачешь?! Догонялки у нас с тобой сегодня, что ли? Ну давай хоть и в догонялки порезвимся! Все у нас как-то поинтересней получится! А там уж посмотрим, кому удача улыбнется!»
Девушка дошла до пешеходного моста, вступила на него и, перейдя канал, стала отдаляться от набережной в сторону опустевшего в этот вечерний час парка. В ее походке чувствовалось опьянение, — может быть, выпила, может быть, обкурилась или надышалась, — впрочем, для Корнея это сейчас не имело особого значения, кроме той выгоды, которую давало ему это ее необычное состояние: сейчас жертва не воспринимает мир таким, каков он есть, когда любой прохожий может оказаться тем, кто способен сотворить с тобой все, что угодно.
«Может быть, она живет за парком? А что там вообще-то есть? Общежитие, трехэтажный жилой дом, гаражи…» — Корней с нарастающей уверенностью и еле сдерживаемым возбуждением шел следом. Сколько он помнил свои похождения, он ни разу не старался прикинуться рассеянным прохожим, — как раз это и могло его погубить. Нет, в этом деле надо оставаться самим собой, и вот именно тогда тебя никто ни в чем не заподозрит!
Ступая по садовой дорожке, Ремнев ощущал следы только что прошедшей девушки, и одно это уже доставляло ему ощутимое удовольствие, поскольку тоже входило в его ритуал, — таким образом он уже начинал косвенно соприкасаться со своей жертвой. Да, касаясь земли, он буквально осязал ее стопы, запечатленные здесь в некоем прошедшем времени, которые ступили на землю здесь, здесь и здесь!
Вообще-то, Корней мог многое рассказать о своей охоте, о своих странных чувствах, когда он, в чем был непоколебимо уверен, мог точно указать на те места на земле или асфальте, где недавно ступало то существо, которое могло бы стать его жертвой. Да ведь даже поручень в метро, который держала рука его «добычи», он чувствовал, как будто на нем было написано: «Здесь тогда-то и тогда-то держалась рукой такая-то и такая-то, — или, что для него не имело никакого значения, — такой-то и такой-то…»
А вещи в магазинах? Иногда, изможденный нахлынувшей тоской, он заходил туда, где люди пытались выбрать себе какую-нибудь одежду. Какие там густились ароматы! У него кружилась голова, он становился словно пьяный или обколотый, а во рту набегала тягучая, солоноватая слюна — он был готов наброситься на них на всех! Но это оказывалось невозможным, потому что действие могло стать для него губительным — ведь он был один!..
Корней не удивился тому, что нынче к нему столь внезапно явилась добыча, так уже случалось и раньше: в самый неожиданный момент, чаще, когда он бывал чересчур расстроен своей неудачной вылазкой, какая-то неведомая сила словно выталкивала для него из человеческой массы кого-нибудь, вполне пригодного для его целей. Что ж, теперь ею стала эта дерзкая девчонка. Ну ничего, красавица, мы тебя быстро укротим! Чего стоит первая кровь на теле жертвы! Ах, как она пугается! Ах, как она кричит и молит о пощаде! Но не для этого он часами, а то и днями кружит по городу, чтобы остановиться после первого удара, — нет!
Какая это сладость — испытывать ни с чем не сравнимое чувство, когда ты знаешь о людях все: кто из них чего стоит, кто готов на тебя сейчас напасть, а кто для этого слишком слаб, когда ты буквально осязаешь их тела, которые они научились прятать за одеждами, когда ты впитываешь все те запахи, которые они маскируют парфюмерией, когда ты читаешь их мысли, даже не глядя в глаза, а если уж посмотришь, то почти все они тотчас отводят их в сторону, а осмеливаются вызвать тебя на дуэль взглядом лишь те, кто похож на тебя. Все остальные в этот момент не в счет — они только любят слушать об этом, читать или смотреть по телевизору страшные истории, но сами никогда не решатся совершить поступок — они этого просто боятся! Страх смерти, который сильнее жажды крови!
Кажется, Ремнев рассчитал все грамотно: когда девушка окажется около гаражей, он ударит ее молотком по голове и, потерявшую сознание (а может быть, и убитую, но это ведь уже не так важно, правда?), уволочет к гаражам, а оттуда — на берег Екатерингофки, где им, конечно, никто не помешает провести время так, как он этого захочет. А для приятного времяпрепровождения у него с собой имеется его постоянный спутник в таких походах — скромный рюкзачок, а в нем и все инструментики, и веревочки, и вазелинчик, и остренькая саперная лопаточка, а ей что землю копать, что ручки-ножки рубить — все одно!
Зря, конечно, они здесь этих фонарей понавешали, а гопники зря в них до сих пор все лампочки не побили — то-то ему сейчас было бы удобственно! А с другой стороны, эта деваха могла и сдрейфить переть сквозь такую темень. Ладно, чего уж теперь рассуждать, когда до нее вот и осталось-то всего шагов несколько!
Корней уже чувствовал, как подтягиваются и начинают шевелиться его уши, ловя каждый самый слабый и незначительный звук; как морщится нос и заворачивается верхняя губа, язык упирается в расщелину между нижними зубами, а ноздри расширяются, посылая в мозг головокружительный запах его жертвы, вызывающий приторный вкус во рту; как подымается на загривке невидимая и даже несуществующая шерсть, — он уже почти готов к охоте!
Внезапно Корней ощутил что-то лишнее, какую-то помеху. Вообще-то, он уже некоторое время испытывал малозаметное неудобство, словно в их игре объявился еще один непрошеный участник, но вот теперь это чье-то вмешательство в его планы стало настолько вопиющим, что он уже никак не мог с ним согласиться. А что это? Да нет, кто это? Из темноты в свет фонаря выступила мужская фигура. Ремнев еще шире, до не ощутимой сейчас боли, растянул ноздри, словно на приеме у «ушника», и втянул воздух: еле уловимый отталкивающий запах чужого пота сбил его возбуждение и заставил насторожиться — перед ним возник такой же, как он!
Явление конкурента стало для Корнея настолько неожиданным (хотя ведь ощущал, чувствовал его, но почему-то не доверился своей интуиции), что он, понимая, что все его планы сейчас могут рассыпаться в пыль, продолжал двигаться следом за все еще ничего не подозревающей девчонкой. То же, кажется, делал и тот, другой, и вот они встретились, скользнули друг по другу светящимися в темноте глазами и разошлись, лишив всякого внимания свою добычу, продолжавшую свое беспечное путешествие. Ничья!
Нет, с Витюшей так не должно получиться! Ремнев затормозил возле автостоянки, от которой было метров сто до обширного больничного комплекса, где на отделении нейрохирургии затухал Сучетоков. Корней подозвал дежурного, упитанного, небритого мужика лет сорока, и спросил его, можно ли оставить на часок-другой машинку. Проблем, конечно, не было, если заплатить традиционную двадцатку. Ремнев не стал торговаться, сунул деньги и покинул свою любимицу, взвалив на плечо брезентовый рюкзак.
Между стоянкой и больницей высилась незавершенная заброшенная стройка. «Совсем как возле нашей больнички», — подумал Корней, забрел в укромный уголок и начал готовиться к маскараду. Он снял свою пыжиковую шапку и утепленную канадскую куртку, достал из рюкзака потертую армейскую ушанку, брезентовые штаны, ватник и резиновые бахилы и облек себя в эти вещи, словно в футляр. В его багаже также оказались: пандус, трос, разводной ключ и еще разные приметы рядового сантехника. Оснастившись всеми этими предметами, он стал действительно похож на весьма типичного работника из жилищно-коммунальной сферы.