Страница 97 из 102
— Пусть полежит, — сказал он, — может, зазеленеет.
Парень, из тех, что были с гитарами, не выдержал и пододвинул красненькую официанту.
— На все, — сказал он.
Сколько же это будет пива? Я стал в уме подсчитывать, потом вслух стал считать желтые букетики на черном свитере Голубовой.
— Послушай, — сказала она.
— Что?
— Тебе не надоело?
— Считать? Нет.
— Это сборище.
— А что я могу сделать?
— Не знаю, — посмотрела она на меня долгим взглядом. Потом спросила:
— Где ты познакомился с Ладеной?
— Так… в библиотеке.
Подняв глаза, я убедился, что ответ ее удовлетворил.
Я оглянулся на Ладену. Что, если к ней подсесть? Но этого мне не хотелось.
— Ты часто сюда ходишь? — спросил я у Голубовой и предложил ей сигарету.
— С компанией… Так — нет. В «Бибиту» я бы как-нибудь сходила. Только вниз. Туда, где танцы. Знаешь?
— Примерно представляю.
— Можно как-нибудь сходить. Ты ведь там не был?
— Да, но когда? Теперь уж не получится, — принял я сокрушенный вид и пододвинулся к ней совсем близко.
Она широко открыла глаза, немного удивившись, когда я коснулся ее ноги коленом, но не шелохнулась. Все складывалось наилучшим образом. Я только ждал, когда она спросит, почему теперь не получится, почему нельзя нам как-нибудь сходить в «Бибиту».
Ждать пришлось недолго. До той минуты, когда я стал гладить ее по руке.
— Много приходится заниматься, — начала опять Голубова. — Мне тоже. Но в воскресенье можно бы, пожалуй, выбраться.
— Ив воскресенье нет, — сказал я и стиснул руку, которую она не убрала, потом отпустил руку и попытался обнять Голубову за талию. — Честно, я бы сходил, но теперь не получится. В пятницу я женился.
Я не очень верил, что ее это остановит, но я хотел, чтобы остановило. Правда. Вышло по-моему. Я вдруг почувствовал, как она вся напряглась.
— Женился?! — вытаращила она глаза. — Трепись! Так я тебе и поверила!
— Как знаешь, — ответил я невозмутимо. — А только это правда. Вот — паспорт, — полез я в карман. — В пятницу мы с Ладеной расписались.
— С Ладеной? Анекдот! — выкрикнула Голубова, встала из-за стола и начала размахивать моим паспортом. — Ребята, слышите? Ладена вышла замуж! Эти двое расписались!
Парень с гитарой перестал петь и заморгал.
Ладена, поднявшись, прислонилась спиной к стене. Взгляд ее отыскивал меня. Она была взбешена, как если бы ее оплели, одурачили. Смириться с мыслью, что я осрамил ее перед компанией, было для нее невыносимо. Она хотела засмеяться, но в глазах стояли слезы.
— Пошли домой, — глухо сказала та, что была в свитере.
Я свесил голову. Теперь, кажется, я подвел всему этому окончательный итог…
13
Я не решался прервать молчание.
Оно длилось долго. Слышно стало, как вдали задребезжал трамвай. Он ринулся к островку пустынной остановки, неподалеку от кафе «Избушка».
Постоял немного и тронулся. Полупустой.
Ладена оглянулась на него и сказала сдавленно:
— Ты мог бы сесть. Это двадцатка.
Была промозглая темень. Под каждым фонарем белели остатки снега. Я поднял над светлой водолазкой воротник полушубка, но голова оставалась открытой. Лоб у меня горел — и я не чувствовал ветра.
«Наплевать на трамвай», — подумал я и сказал:
— Мне надо с тобой поговорить. Я ищу тебя с самого того идиотского вторника. Поэтому я здесь.
— По-моему, это ни к чему… — чуть слышно отозвалась Ладена.
— Что ни к чему? Ты хочешь, чтобы я тебе все объяснил?
— Твои ораторские упражнения меня не увлекают. Ты их уже продемонстрировал в «Избушке».
— Ты злая!
— Ничуть! Я обещала маме, что мы разведемся. Она не может слышать фамилии «Соботка» — выходит из себя. О чем же еще говорить?
— Не делай из мухи слона!
— Кто делает из мухи слона? — запротестовала Ладена. — Кто мне устроил в пятницу скандал из-за Рихарда? Кто подослал к моей маме юриста? Это же курам на смех! Твой перепуганный папуля, и его страхи, что сынок скомпрометирует себя с девицей из неблагополучной семьи, и это твое размахиванье паспортом!
— Я им не размахивал…
— Вы все, вся ваша семья, умеете только срамить людей. Больше вы ни на что не способны!
— Ты же сама этому не веришь.
Я покосился на нее украдкой. Вид у нее был подавленный.
— Прости! — легонько тронул я рукав ее пальто. — Я хочу тебе объяснить все это…
— А я на все это плюю.
Она повернулась и хотела уходить.
Я стиснул ее руку:
— Ладена! Ты нужна мне!
— Для чего?
Я молчал.
— Ну говори! Согласен подписать развод?
— Возможно, — коротко ответил я. — Это от тебя будет зависеть.
— Ты говоришь, как страховой агент.
— Не надо! — повысил я голос и сделал умоляющее лицо.
— Вон идет твой трамвай, — предупредила она.
— Не надо, говорю тебе!
Мы постояли молча, глядя в землю, пока он не тронулся. Потом взглянули друг на друга.
— Только сначала мне хотелось бы услышать что-нибудь о Рихарде, — сказал я. — Это — мужчина! Настоящий мужчина, правда?
— Чего ты добиваешься? — опять вывел ее из равновесия мой агрессивный тон. — Хочешь знать, какой он был любовник?..
Она стала смеяться — сначала тихо, потом все громче, громче…
— Угомонись! — сказал я. — Пойми, я целую неделю мучусь над вопросом, что у тебя с этим Рихардом и почему ты позвала его на свадьбу.
— Ты ездил в горы, так что не придуривайся!
— А что, в горах нельзя ни о чем думать?.. Слушай, Ладена, — начал я немного хладнокровнее, — по-твоему, я ревнивый, эгоистичный…
— Зачем? Ты — баба!
— Почему? Какие у тебя основания для такого вывода?
— Скажите! Основания!… Я что — слепая и глухая? И что тебе дался этот Рихард? Ну был у меня такой эпизод.
— Был?
— Да.
— А зачем ты позвала его на свадьбу, объясни мне.
— Если ты хочешь иметь дело с девушками, то надо их хоть сколько-нибудь понимать, дружок.
— И все-таки? Можно ведь мне ответить.
— Хотела ему отплатить… Только и всего.
— Отплатить?
Она кивнула.
— Я не переношу, когда мужик меня унижает. А это было как возмездие. Он должен был своими глазами убедиться, что я счастлива, что компенсация достойная, — чтоб сожалел, бесился и немножко мучился, как тогда мучилась я.
— Так ты его любишь?
— Теперь это уже в прошлом.
— Ты не могла бы рассказать подробнее?
— Сейчас — нет. Когда сама этого захочу. Я все делаю, когда сама этого хочу. Я — это я.
Что можно было возразить? Не было ни решимости, ни аргументов затевать полемику. «Ну ничего, придет и мое время», — утешил я себя. С некоторым облегчением окинул взглядом улицу — как-никак, объяснение все-таки было дано.
— Здесь холодно, — взглянул я на Ладену. — Может, мне проводить тебя?
Она пожала плечами.
— Насколько я был счастлив, настолько же был глуп! — постояв немного, прижался я головой к ее воротнику.
— Не прикидывайся дураком, Алеш. И вообще… Глупость не оправдание. В суде, во всяком случае, нет.
— Ловчишь?
— Ничуть. Тебе известно, какая я. Зачем строить иллюзии?
— Ты химик! И не понимаешь, как мне тяжело смириться с мыслью, что тебя целовал этот пижонишка…
— В конце концов, мне двадцать второй год, и я не совершила ничего такого, что не сообразно с моим возрастом. И не рассказывай мне сказки, что…
Я зажал ей ладонью рот.
— Об этом мы однажды уже говорили… А Сид?
— Семицкий? Позер. Но ведь у каждого парня — свои недостатки. Есть у меня и более неприятные товарищи по курсу.
Я пожал плечами, но не успокоился, пока не спросил:
— А это тоже поза, что он пристает к тебе?
— Пристаю к нему я, если хочешь знать.
— Ты? Я потрясен.
— Тебе не нужен калькулятор. А у него есть дядя, который может раздобыть эту машинку за полторы тысячи. Найти ее невозможно, а если попадется, то готовь три тысячи.