Время учеников 1

– Логично, – против воли улыбнулся Малянов.

Глухов нашел наконец то, что искал. С трудом, в нес– колько приемов – она не шла сразу – выдернул тоненькую ко– ричневую книжицу из вбитых в полку томов.

– А это сразу меняет все акценты, не правда ли?

– По-видимому, да, – признал Малянов после паузы, хотя в первый момент хотел смолчать.

– Но неужели мы такие подонки? Неужели именно мы так дурно воспитаны временем, страной… чтобы это разбирающееся в любви, а значит, и во многих прочих чисто человеческих ценностях Мироздание сочло необходимым именно нас придер– жать?

– Ему виднее.

– Знаете, милейший Дмитрий, это не ответ. Пути Божьи неисповедимы, вот что вы мне сейчас сказали. Но вы же уче– ный!

– Да какой я теперь ученый, – вырвалось у Малянова.

Глухов снова уселся в кресло напротив.

– Что важно для ученого в первую очередь? Обилие мате– риала. Приняв за критерий Мироздания научную составляющую нашей деятельности, мы оказались в тупике. Потому что могли оперировать только фактами, относящимися к нам пятерым. Но, приняв за критерий этическую составляющую, мы сразу расширя– ем круг пригодного к использованию материала. Потому что спокон веку человечество бьется и не может разрешить загадку мира, возможно, одну из основных его загадок… от ответа на которую, возможно, в полном смысле слова зависит судьба че– ловечества. Не от разгадки тайны рака, и не от разгадки тай– ны гравитации, и не от разгадки тайны письменности инков, и не от чего-то там… – Глухов вдруг сбился на нормальную че– ловеческую речь и запнулся, сосредоточиваясь. – Загадка фор– мулируется так: почему каких-то людей, в общем, совсем даже не плохих, зачастую наоборот, это ваше Мироздание берет под пресс, не давая им жить? Почему?

– Ну и почему? – затаив дыхание, спросил Малянов. Он был уверен, что Глухов ответит. Его мысль шла параллельно мыслям Малянова – только он не боялся.

Глухов некоторое время глухо, страшно дышал, глядя на Малянова исподлобья.

– Не знаю! – выкрикнул он потом. – Не знаю!! – и снова вздохнул шумно, как кит. – А вы, похоже, знаете…

Малянов молчал.

– Критерий, Малянов! – рявкнул Глухов и потянулся к банке. – Критерий!!

Они всосали.

– Самый пример, который на слуху – Иов, конечно, – пе– рехваченно сказал Глухов. – Но вот совсем иная культура. Ни– каких вам библейских истерик, никакого кичливого, будто вы– игравший «Волгу» золотарь, хамски упивающегося своим всемо– гуществом Бога… – Он раскрыл коричневую книжицу, лежащую у него на коленях. – Китай, три века до Рождества Христова. Был там такой поэт, Цюй Юань, в конце концов от всего этого скотства он утопился…

– Какого скотства?

– Какого? Несправедливости мира, вот какого!

– О… Тогда нам всем пришлось бы топиться.

– В том-то и дело, что далеко не всем! Я вам сейчас по– читаю… перевод, конечно, не ахти, но мучить вас подлинни– ком… Две поэмы, одна называется «Призывание души», а дру– гая – не в бровь, а в глаз… именно то, что нас с вами сей– час интересует, интересовало и его, поэма называется «Вопро– сы к небу»… Вот, слушайте… «Я с юных лет хотел быть бес– корыстным и шел по справедливому пути. Всего превыше чтил я добродетель, но мир развратный был враждебен ей. Князь испы– тать меня не смог на деле, и неудачи я терпел во всем – вот отчего теперь скорблю и плачу…»

Неудачи я терпел во всем, думал Малянов. Да, это наш человек. Двадцать три века назад… с ума сойти. Будто сию минуту вышел. Правда, в наше время про себя никто не посмел бы, кроме всяких Анпиловых-Жириновских, заявлять: я с юных лет хотел быть бескорыстным и шел по справедливому пути. По принципу: сам себя не похвалишь – три года ходишь как опле– ванный… Вот почему я не могу принять религии – уж слишком отцы сами себя хвалят. Пока говорят о вечном – и чувствуется дыхание вечности; но как переключаются на дела людские – так все людское из них прет… Мы самые замечательные, нам даже грешить можно, потому что наше покаяние будет услышано Гос– подом в первую очередь, и вообще – без церкви и ее беско– рыстной смиреннейшей номенклатуры вам, быдло, пыль лагер– ная… то есть, пардон, земная… с Богом не связаться…

– Узнаете симптомы? Но никакими науками, ни астрофизи– кой, ни востоковедением, Цюй Юань не занимался, смею вас уверить! Он был выделен из общей массы чисто по этическому признаку и раздавлен именно за это: за желание чтить добро– детель и быть бескорыстным. Понимаете? Почему? Чем Мирозда– нию не по нраву праведники?

Глухов горячился, стариковски брызгал слюной – и читал, читал… Малянов честно вслушивался, но скоро от всевозмож– ных Саньвэев, Чжу-лунов, Си-хэ и Сяньпу голова у него пошла кругом. Он всосал.

– «Во тьме без дна и без краев свет зародился от чего? Как два начала «инь» и «ян» образовали вещество? Светло от солнца почему? Без солнца почему темно? При поздних звездах, до зари, где скромно прячется оно? Стремился Гунь, но не су– мел смирить потоки! Почему великий опыт повторить мешали все-таки ему? Ведь черепаха-великан и совы ведьмовской игрой труд Гуня рушили! За что казнен владыкою герой?» Вы чувству– ете подход, Дмитрий? Это ведь наш подход! Фрейд говорил: по– эты всегда все знали! Это правда! Общий интерес к устройству Вселенной как таковой подразделен на интерес к ее физическо– му устройству и интерес к ее этическому устройству. Для Цюй Юаня эти категории однопорядковые. Несправедливость происхо– дящего в мире людей он уже тогда поставил в ряд с другими не объяснимыми на том уровне знаний природными явлениями. Но мы-то теперь знаем, почему от солнца светло и куда солнце прячется ночью! Может, сумеем понять и то, почему и за что казнен владыкою герой?!

Глухов умолк. Иссяк.

Страницы раскрытой книги трепетали у Глухова на руках – руки тряслись.

– Молчите, – проговорил Глухов мертво и отложил книгу на столик. – Что ж, вольному воля… Но у меня недавно поя– вилась еще одна мысль. И я ее выскажу, – он перевел дух. – Страна, – сказал он. – Наша страна. У вас нет ощущения, что ее тоже кто-то нарочно не пускает вперед? Шаг влево, шаг вправо, кувырки на месте – только не вперед…