Страница 80 из 167
– Притухни, – говорю. – Не твое, – говорю, – собачье дело, куда я там пойду.
В общем, выставил он мне бутылку, закусон собрал в свой фирменный пакет. Кинул я на стойку зелененькую и отвалил, корешам лишь ручкой сделал. Ничего, они ребята понятливые.
Выхожу я на улицу, дядька в кепке – следом. И опять тошно мне стало, хоть ревмя реви. Побрел я к дому Сесили.
И тут гляжу – Гута мне навстречу идет. Идет она, девоч– ка моя, каблучками цок-цок, фигуристая вся, такая, что у ме– ня дойки Сесилины сразу же из памяти вон. И понимаю я, что она не просто так идет, по Бродвею на шпацир вышла, что это она меня ищет.
– Привет, – говорю, – Гута. Далеко ли собралась?
Тут она как посмотрит на меня, на бутылку эту чертову, под мышкой зажатую, на пакет с закусоном, да и говорит:
– Здравствуй, Рэд. А я тебя ищу.
– Зачем? – говорю.
И вижу, что у нее за спиной, метрах в двадцати, хмырь стоит, вроде бы на витрину магазинную пялится, а сам в нашу сторону позыркивает.
– Слушай, Рэд, – говорит с вызовом Гута. – Если ты меня бросить решил, так бросай. Только и я на тебя плевала.
Вижу я, что-то не так. Никогда еще она со мной таким тоном не изъяснялась.
– А в чем, – говорю, – дело, Гута?
Она молчит и в землю смотрит.
Тогда я беру ее под руку и разворачиваюсь в сторону своего дома. Мой хмырь в кепке тоже тут, стоит, усиленно чтение газеты изображает.
– Пойдем-ка, – говорю, – Гута, ко мне. Выпьем, потом в дансинг сходим. Одним словом, проведем время. А то, гляжу, у тебя настроение плохое.
С Гутой я на рыбьем языке не базарю. Никаких «эклеров» или «лохматых сейфов» – не тот она парень.
Идем мы к моему дому. Я краем глаза вижу, как наши дядьки сзади нос к носу стоят, базарят о чем-то.
– Беременна я, Рэд, – говорит вдруг Гута.
У меня чуть бутылка из-под мышки не вывалилась. Хорошо не бухой – поймал.
Гута мое молчание по-своему поняла. Остановилась, смот– рит на меня и заявляет:
– Так что, если ты бросить меня решил, бросай сегодня. Только знай! Я и без тебя обойдусь. Сама рожу, сама выращу. Так что можешь катиться дальше, вместе со своей бутылкой! С какой-нибудь шлюхой выпьешь, их у тебя много…
Смотрит она на меня, а у меня перед фарами тряпки окро– вавленные висят. И понимаю я тут, что вот когда меня судьба взяла в оборот по-настоящему.
Тогда Гута вырывает свою руку и не говорит уже, а ши– пит:
– Убирайся от меня! Правду мать говорит, не нужен мне такой кобель… Убирайся, и чтоб я тебя больше не видела!
И вдруг понимаю я, что не тряпки окровавленные меня с нею повязали.
– Да подожди ты, Гута, собачиться, – говорю. – Ласточка моя, разве ж я от тебя отказываюсь?
Она мне в лицо смотрит – слезы на глазах. А на меня нервный смех накатывает, и я начинаю хохотать, да так, что дядьки наши переглядываются, и один из них крутит пальцем у виска.
– От ребенка я ведь тоже не отказываюсь, – говорю сквозь смех. – Чего ж ты гонишь-то меня?
Тут она наконец расцветает. И становится настолько хо– роша, что у меня сердце к бейцалам опускается.
Что же дальше, Рэд? – говорю я себе. – Что же дальше?