Страница 79 из 167
Налепил я на портрет смирение и говорю:
– Да за что же это, сержант? Хотя ради Бога… Мне лич– но от родной полиции скрывать нечего – весь перед вами. Как на духу! – И изображаю полную и чистосердечную готовность вывернуть свои багажники.
Расчухал он, вижу, что ничего у меня нет. Для понта ру– чищами мне по бокам провел и говорит:
– Ладно, вали отсюда… Впрочем, постой!
Мне что – постой так постой.
– Ходят, – говорит, – по городу слухи, будто ты, Рыжий, с бандитами связался.
Тут я натурально изумился:
– Да как можно, сержант! Что это какая-то сука вам на меня такое настучала. Да что я, по уши деревянный, с банди– тами связываться?
– А на какие доходы живешь? – спрашивает. – Вон на тебе костюмчик какой! И галстучек…
Ну я к его уху наладился да и говорю шепотком:
– Так ведь парень я видный, сержант. Коровы сорокалет– ние сами на шею вешаются. Для того и костюмчик, и галстучек. Доход хоть и не велик, а жить можно.
– Мужчину по заказу из себя строишь, значит?
Я только буркалы потупил. А он и говорит:
– На это долго не проживешь. Заявится и к тебе сороков– ник… Брался бы ты, Рыжий, за голову. Я ведь твоего отца еще знавал…
Вот про папаню это он зря. Трубил папаня на заводе сво– ем, трубил, да так ничего и не натрубил. Ни себе, фраеру, ни нам с маманей.
– Ладно, – говорю, – сержант. Вас понял. Обещаю устро– иться на работу. Не завтра, правда, но обещаю.
В общем, разошлись мы. И побежал я себе дальше.
Прибегаю. Суслик уже там, по сторонам зыркает. Фотокар– точка у него – только в кино снимать, ни за что не подума– ешь, что кент Битюгов. Завалились мы с ним за телефонную будку. В будке какой-то хмырь в кепочке стоит, слюни в труб– ку пускает, но раз Суслика этот факт не трогает, мне и вовсе очковаться нечего. Передал он мне зелененькие, – как всегда, молча. А потом и говорит:
– Битюг просил тебя пакет Эрнесту отнести.
Ну и шуточки!
– А бейцалы, – говорю, – не зачешутся?
– Не зачешутся, – говорит. – Разве только у тебя… По– лучай товар – и вперед!
Вижу – не шуточки. Тут я чуть с копыт не слетел.
– Да вы что! – шиплю ему. – Я ведь в рейсовики нанимал– ся. Так мы не договаривались!
А эта шмакодявка смотрит на меня снизу вверх с этакой ухмылочкой и заявляет:
– Брось, Рыжий! Понимал, на что шел. И Битюга ты зна– ешь! Не любит он, когда ему в просьбах отказывают!
Вот тут мне тошно стало. Я-то что думал, деньжат по-легкому сшибить, а потом Гуту с собой забрать да и рва– нуть из города, только меня и видели.
– Побойтесь Бога, – говорю, – ребята. Что у вас, без меня гонцов не хватает?
– Не пыли, Рыжий, – отвечает Суслик. – Либо ты с нами до конца, либо… Сам понимаешь! – Зыркнул опять по сторо– нам, достал из кармана пакетик и протягивает мне.
Пакетик-то маленький оказался. Обезьянки в оболочке. Ну и сунул я его в левый багажник – сам не знаю зачем.
– Только ты смотри, Рыжий, – говорит тут Суслик, – на– думаешь когти рвать, от Гуты твоей одни тряпочки красненькие останутся. А чтобы у тебя соблазна не возникало, мы к тебе и к ней дядек приставим. Все, теперь иди.
И пошел я. Успел только краем глаза заметить, что хмырь в кепочке из телефонной будки вылез, Суслику мигнул, отпус– тил меня на десяток метров и в кильватер пристроился. Словно настоящая жаба…
В общем, как до «Эльдорадо» добрел, и не помню: все пе– ред моими глазами тряпочки Гутины стояли. Окровавленные… Только раз и подумал, что, если бы сейчас сержант Деккер мне встретился, шмонать взялся, тут бы я и накрылся. Вот только было мне это сейчас как-то по барабану.
Ладно, захожу в «Эльдорадо». В руки себя уже взял, ли– вер навожу. Эрнест за стойкой торчит, стаканы полотенцем вы– лизывает, на меня поглядывает. С ухмылочкой такой. И понял я тут, что они с Битюгом одной веревочкой повязаны. Как же я раньше-то этого не скумекал?.. Эрни ведь, сука, наверное, Битюга на меня и навел.
Ну да теперь судьбу клясть поздно. Осмотрелся я еще раз, вроде рыла все знакомые, лапами машут, приветствуют, значит. Да уж, попито у меня здесь…
– Эй, Рыжий! – орут из угла. – Греби к нам!
Гляжу, кореша мои: Гуталин сидит, скалится – зубы белые во всю хлеборезку. Ну и Очкарик с ним рядом, за стакан дер– жится. По всему видно – дунули уже изрядно. Сделал я им руч– кой, но пошел к стойке: пакетик с обезьянками бок жжет.
У стойки пусто, как глухой ночью на общественном толч– ке. Подхожу, закидываю зад на табуретку. Эрнест тут же капа– ет мне в цветной бокал на два пальца.
– Принес товар? – говорит.
– А тебе невтерпеж? – отвечаю. – Принес я твой товар.
– Молодец, – говорит. – Не суетись, сиди пей, потом па– кетик в стакан положишь.
– Это еще кто суетиться будет, – говорю.
У Эрнеста за спиной мордогляд во всю длину – рыла наши в нем отражаются. То есть мое рыло, а у Эрнеста – затылок прилизанный. И вижу я в мордогляде, как хмырь с кепочкой в «Эльдорадо» заходит. Дядька мой народившийся…
Да, попал ты, Рыжий, на крюк. Но плакаться-то теперь поздно. Допиваю, незаметно кладу пакетик. Эрнест специально мне цветной бокал дал, чтобы пакетик был чужим фарам не ви– ден. Сижу дальше. Наконец Эрнест подваливает ко мне, забира– ет бокал, сует под стойку.
– Вот и молодец, – говорит. – Можешь гулять.
И ухмылочка у него такая, хоть в петлю лезь. Ну, в пет– лю не в петлю, а к девке залезть в самый раз. Вот только к Гуте я сейчас не пойду. Хоть и не был уже пять дней, но не в таком настроении к Гуте ходить… А вот к Сесили Чалмерз за– валюсь. Есть у меня такая. Не шаблонь уличная, нет. Изенбро– вая бикса. Но телка крутая. Как говорят, девочка девяносто шестой пробы. Буфера – только что платье не рвут, сами в ру– ки просятся. И задний мост в аккурат под мои запросы скроен. А главное, чистая, точно знаю. И для меня безотказная. При– дешь, привет-привет, слово за слово – и заправляй эклер в лохматый сейф.
– Еще плеснуть? – спрашивает Эрнест.
– Подружке своей плеснешь, – говорю. – Если даст… А мне лучше бутылку приготовь. И закусить что-нибудь.
– К Гуте своей пойдешь? – спрашивает Эрнест. – Правиль– но. Сделал дело – гуляй смело.
Так мне захотелось ему по рылу заехать – сил нет. Но придержал лапы.