Страница 59 из 167
– Как мама и отец? – Тетка Дина вернулась к своим при– вычным занятиям – протиранию бокалов, бросанию взглядов и потряхиванию гривой.
А то ты не знаешь, подумала Мария. Он же сегодня дома не ночевал, тебя трахал. Мать опять всю ночь слезами подушку заливала, лишь под утро отрубилась…
– Спасибо, хорошо.
– Работать отцу надо. Сколько он уже не работает?
А то ты не знаешь, подумала Мария. Хотя, возможно, он перед тобой и не раскалывается. Во всяком случае, я бы сов– сем не удивилась, узнав, что не раскалывается. Даже если ты его трясешь, как сливу. Папка не слива, не растрясешь…
– Его выгнали из Института полгода назад.
Тетка Дина перестала протирать бокалы, наклонилась к Марии, и глазам той явился пейзаж, скрывающийся под тетки Дининой блузкой.
Надо же, в ее-то годы и без бюстгальтера ходит, подума– ла Мария. И в общем-то, папку вполне можно понять.
Ей вдруг отчаянно захотелось приколоться. К примеру, взять да и по ка за ть тетке Дине паучка. Пусть пощеко– чет лапками между буферов. Чулково получится. А еще круче – таракана ей туда запустить. Вот визгу-то будет!.. Впрочем, нет, не стоит! Ясен перец, в Марию тут же хлынет поток нена– висти – тетка Дина как бы не фантик, врубится, в чем дело, – но бороться с собственным дурным настроением таким вот обра– зом – это некруто, это совсем уж по-человечески. В конце концов, тетка Дина не виновата, что мужики покупаются на ее буфера. Для того Господь как бы и сделал Адаму хирургическую операцию…
– Ты уже взрослая, – сказала тетка Дина вполголоса. – Многое понимаешь… Поговорила бы с матерью. Я его хоть се– годня на работу возьму. Они ведь с моим отцом когда-то боль– шие дела проворачивали. Жаль мне его, пропадает человек… Мужчина он крепкий, и ящики может таскать, и на кухне по– мочь. Стал бы работать у меня, я бы его на три мили к бутыл– ке не подпустила. К тому же и деньги получал бы. Хоть и мало клиентов стало, но все-таки не в убыток работаем.
Мария отложила ложечку:
– Вы ведь прекрасно знаете, что отец никогда не согла– сится протирать бокалы и таскать ящики.
Тетка Дина вздохнула:
– Все в жизни меняется, девочка. И люди тоже меняют– ся… В том числе и мужчины. Надо просто не оставлять их в покое, теребить их, напоминать им о долге перед своей семь– ей. – Тетка Дина сама почувствовала, какой лажей прозвучала ее последняя фраза. Замолкла, тряхнула гривой, вновь взялась за стаканы.
Да, подумала Мария. Уж кому-кому, а тебе бы круто хоте– лось, чтобы он работал в «Боржче». «Мужчина он крепкий!..» Насколько бы тебе стало проще! Показала бы ему свой подблу– зочный пейзажик, затащила в кабинет, раз-два – и полный от– пад. И как бы все чинно-благородно. Дома бы ночевал каждую ночь. Мать бы слезы в подушку не пускала…
– Хорошо, – сказала она. – Я передам маме ваше деловое предложение.
– Мария! – раздался за спиной знакомый голос. – Мартыш– ка!
Мария обернулась. Глаза уже привыкли к полумраку, и те– перь она рассмотрела, что за одним из столиков сидит Дик Ну– нан.
– Мария! – Нунан приглашающе помахал вилкой. – При– сядь-ка!
– Я пойду! – Мария положила перед теткой Диной монетку, взяла в руки вазочку со стаканом и перебралась за столик к Нунану.
Тот был в своем наилучшем прикиде – маленький, круг– ленький, розовенький. И наверное, очень голодный, потому что поедал отбивную с нескрываемым аппетитом.
– Хай, дядя Дик!
– Хай, хай, красавица моя!
Мария покраснела от удовольствия, опустила глаза. Все-таки приятно, когда тебя называют как бы «красавица моя». А не оборотнем…
– Вроде ты вошла сюда сама не своя… – Дядя Дик всегда был круто наблюдательным мужчиной. – Случилось что?
Пришлось срочно отмазываться:
– А-а, ничего особенного… Колесо ногу натерло. Мама новые босоножки сегодня дала, старые как бы все малы стали.
Дядя Дик перестал жевать, понимающе закивал. Глаза его вдруг сделались колючими, внимательными и очень-очень пе– чальными. Какими бывали много лет назад. Нет, от дяди Дика Нунана было не отмазаться. Никогда.
– Брось, зеленоглазая! Сказки про новые босоножки мо– жешь рассказывать Дине Барбридж. Опять небось в школе проб– лемы?
Марии ничего не оставалось, как вновь опустить голову.
– Дядя Дик, ну за что они меня так ненавидят? Разве я виновата?
Дядя Дик как-то совсем не по-нунански закряхтел.
– Знаешь, девочка, по большому счету они тоже не вино– вато. Люди всегда ненавидят тех, кто не похож на них. В луч– шем случае – едва терпят. До тех пор, пока ты не покажешь им свою непохожесть… Такова уж природа людей.
Мария подняла на него сухие глаза:
– Но ведь у тебя-то как бы не такая природа!
– А я, может, и не человек вовсе. – Дядя Дик хитро улыбнулся. – Я, может, тоже порождение Зоны… Знаешь, есть там такая штука, «шалтай-болтай» называется? Так вот, я – живой «шалтай-болтай». Как нажмут на меня, я тут же начинаю болтать. Или шалтать. – Он подмигнул Марии и, круто доволь– ный своей шуткой, вновь взялся за отбивную.
Мария улыбнулась. Все-таки с дядей Диком было чулково. Не то что с некоторыми… Особенно чулково с дядей Диком бы– ло в детстве, когда он приходил к ним в гости, приносил ей в презентуху то шоколадку, то какую-нибудь хитроумную игрушку, каких не было у соседских детей, подбрасывал Марию к потол– ку, аккуратно ловил, слушал ее восторженный визг, а потом разговаривал с папкой обо всяких умных вещах, странно погля– дывая на маму очень-очень печальными глазами. Сейчас так чулково, как в детстве, с ним уже не было, но настроение у Марии все-таки поднялось. Что ни говори, а дядя Дик как бы всегда знал, чего он хочет от этой жизни. И раньше знал, и сейчас знает. Вон с каким удовольствием он поглощает свою отбивную, покруче, чем Мария – шоколадное мороженое. А кроме того, даже если он и жалел Марию, то, по-видимому, это была такая жалость, от которой совершенно не ехала крыша и не та– яли силы.
– Отец чем занимается?
Дяде Дику можно было не врать.
– Пьет как лошадь.
– М-м-да-а! – Дядя Дик покачал головой. – Мне вот всег– да казалось, что в твоего отца заложили крепкий стержень. Пусть он и повернут не в ту сторону, как у всех остальных, но, по крайней мере, чтобы сломать, попыхтеть придется. – Он опять покачал головой и сокрушенно вздохнул.