Страница 126 из 167
Она прожила почти месяц. К исходу месяца она начала по– нимать отдельные слова; у нее начали расти волосы.
Но только четырнадцатый из «детей дюн» оказался пол– ностью жизнеспособным.
Установленные повсюду телекамеры так и не позволили увидеть, откуда приходят люди. Ясно, что из джунглей. Поиски «месторождения» результата не дали по сей день, несмотря на привлечение самой совершенной техники.
Потом началось еще более странное. У найденышей стали возникать черты – внешние и внутренние – конкретных людей. Они «вспоминали» свое имя, свое прошлое, семьи, профессии, друзей, знакомых… Многие требовали – не слишком настойчиво
– вернуть их домой. Но, как ни странно, все с каким-то тупым пониманием относились к своему заточению. Сразу выяснилось, конечно, что имена и биографии принадлежат реально существо– вавшим людям, незадолго до того пропавшим при тех или иных (иногда не слишком обычных) обстоятельствах.
Да, это дело было не проще «дела подкидышей». Не проще, не легче и не разрешимее. Странники с прежним упорством ста– вили Землю в ситуацию, чреватую сильнейшим этическим шоком. Дело осложнялось необходимостью, с одной стороны, соблюдать крайнюю степень секретности (легко представить себе реакцию людей, узнающих вдруг, что их близкий, пропавший в позапрош– лом году в нуль-кабине, находится в заточении где-то в джунглях на Пандоре), а с другой – слишком большим количест– вом людей, уже посвященных в проблему. Решение было выбрано старое, но верное: шумовая завеса. По различным каналам, включая такой, как мягкое подпороговое внушение через Миро– вую сеть, удалось настроить общественное мнение на негатив– ное, недоверчивое восприятие любой информации о Пандоре. Те– перь это была планета легенд и слухов, населенная сумасшед– шими прогрессорами и не менее сумасшедшими учеными, которые валяют дурака, хулиганят и развлекаются особенным способом, и поэтому ничему о Пандоре верить нельзя…
Никто, собственно, и не верил.
СТАС
Я совсем забыл, до чего это противно: летать на «приз– раке». Впрочем, в этом вопросе я всегда отличался от боль– шинства, начиная с самых первых рейсов: меня выворачивало, мутило, потом целыми днями я лежал пластом, а веселые друзья осваивали новые (для себя, конечно) планеты… Вот и сейчас: все прилипли к иллюминаторам, и я вполне мог прилипнуть к иллюминатору, только повернись на бок и сделай визор проз– рачным… но не хотелось. Я лежал на спине, смотрел в пото– лок и ничего не хотел. Прострация.
А ребята – смотрели на Землю… Спины Эспады, Вадима, Патрика выражали – страдание.
Александр Васильевич подсел ко мне.
– Держитесь, Станислав.
– Я держусь. Я вполне держусь. Знаете, последние три часа я вспоминаю все, что помню о десантных операциях, – и не могу припомнить ни одной, более идиотской по сути. Вы уж простите меня…
– Во-первых, это еще не десант, – сказал он, чуть под– жав губы. – Это разведка. А кроме того… Знаете, я никогда не руководил десантными операциями. Если можете, научите ме– ня.
– А вы во мне, оказывается, совсем не разобрались. Воз– можно, и ни в ком из нас. Я могу сообщить что-то – если меня попросить. Или… как-то иначе. Но не могу сам… в общем, ничего. Ничего не могу сам. Ни научить. Ни сказать. Ни пре– дупредить. Понимаете? Вы хотите сделать из нас разведчиков, десантников, бойцов за человечество…
– А больше просто не на кого положиться, Стас, – сказал Александр Васильевич совсем тихо. – Я боюсь, что все осталь– ные, все пятнадцать миллиардов…
– А вы?
– Я… не знаю. Со мной тоже что-то не так.
– Как с пятнадцатью миллиардами?
– Нет, как с вами. Как с андроидами. Своего рода оттор– жение, секвестрация. Я не ощущаю себя частью человечества. Мое человечество – вы. Знаете, мне в свое время слишком уж пришлось ломать себя об колено. История с Зерницким – это же только эпизод. Знаете, сколько таких прекрасных мальчиков прошло… через то? Сотни. И где они? Я пытался найти их после. Некоторые есть – физически. Не духовно, нет – только тело. Сытое довольное тело. А многих просто нет нигде, и никто не знает, куда они делись. Может быть, вы – это они и есть? В каком-то общем смысле. Помните, лет сто назад забав– лялись с машинной реинкарнацией? Технически все получилось, а потом оказалось, что никому это просто не нужно. Да, можно человека записать, потом воспроизвести. И появится как будто то же самое…
– У Странников тоже получилось не сразу, – сказал я.
– Я о другом, Стас, немного о другом. Оказалось, что личность категорически нельзя законсервировать. Что это не структура, а процесс. Вихрь. Взаимодействие с другими. И когда оно прерывается, это взаимодействие, а оно прерывается при таком переносе, а точнее – заменяется другим… с други– ми машинами или внутри машины…
– Да, – сказал я. – Протез оказывается гораздо совер– шеннее живой конечности. Но при чем здесь мы?
– Потому что вы тоже наверняка прошли через подобное, но вам запрещено об этом помнить. И те мальчики на каком-то другом уровне – тоже… и им тоже запрещено помнить…
– И андроидам, – сказал я.
– Да. И в результате все вы – мы – оказались за краем. Сброшены со стола. И это даже не то чтобы обидно – хотя и обидно, конечно… Вызывает подозрения.
– Скажите, – я сел, – у вас есть версия происходящего? Предупреждаю сразу, что у меня – нет.
– У меня их три. Думаю, сегодня, если мы уцелеем, оста– нется одна.
– Странники присутствуют во всех?
– Э-э… да. В разной степени.
– А как активное начало – в одной?
– В одной – как активное начало, в другой – как созда– тели используемой техники, в третьей – как объект воздейс– твия.
– Даже так?
– Да. Человечество выступает как орудие… ну, борьбы – не совсем то слово…
– Я пойму. Дальше. Борьбы – чьей? Другой сверхцивилиза– ции?
– Нет, это был бы вариант первой версии… Послушайте, Стас, это совсем безумная теория, и вы всерьез сочтете меня шизофреником.
– Ну и что? Расскажите, интересно.
– Нет. Нет-нет. Извините, просто… ну, не могу сейчас. Будете смеяться.
Я знал, что смеяться мне не над чем, но спорить не стал.