Страница 109 из 117
- Как себя чувствуешь?
- У меня в голове звенит.
- Будто телефон? Он улыбнулся.
- Нет, будто один большой колокол.
- Это, наверно, уховертка взбунтовалась и давай на нем качаться. У каждого в голове живет уховертка. А знаешь, почему они забираются на колокол и звонят?
- Нет,- сказал он.- Почему?
- Это они тебе говорят - нам, мол, есть охота. Хотят, чтоб ты для них что-нибудь слопал.
- А я не голодный.
- Зато они голодные. Раз твоя уховертка так звонит в колокол, ей, видать, здорово не по себе, Хочешь, чтоб у тебя не звенело в голове, так надо чего-нибудь съесть.
Он оперся на локоть и сразу повалился.
- Правда?
- Правда. Он подумал.
- А уховертки что больше всего любят?
- Да они ведь разные. Одни вроде тигров, этим подавай сырое мясо. Другие едят яичницу с беконом. А если они долго не ели, для них первое дело хороший завтрак. Сдается мне, твоя из таких. Для начала надо немного овсяной каши, теплой, с молоком. На час уховертка успокоится. Потом съешь омлет.
- Неправду ты говоришь.
- Послушай, Смог, разве я когда тебя обманывал? Может, сказки рассказывал, только не врал. Ты попробуй, а не перестанет звенеть, будешь знать -я тебе все наврал. Или, может, ей просто требуется омлет.
- А где же каша? - спросил он.
- Не знаю, может, ее и нет. Я сейчас буду завтракать, начну с овсяной каши. Бриджит принесет ее сюда на подносе - чтоб я мог с тобой разговаривать, покуда ем. В пакете овсянки оставалось на донышке, но уж так и быть, дам тебе ложечку, просто чтоб успокоить уховертку. Понимаешь, если ее не накормить, она скоро кликнет на помощь своего дружка ежа, он тоже влезет на колокол, чтоб звенел погромче. Ну, вот и Бриджит, а то я прямо не могу дождаться завтрака. Я всегда начинаю с овсяной каши, так что смотри не зевай, я ведь живо ее умну, тебе ничего не достанется.
Я ухитрился скормить ему почти всю кашу. Он попросил еще и омлет, но я дал ему глотнуть водички, прилег рядом на кровать, и он в два счета уснул.
- Сейчас пол-одиннадцатого,- сказал я.- В час разбудим и дадим гренок и яйцо. Вот увидишь, он теперь будет есть, Если я останусь на весь день, он к утру оклемается.
Я аж вспотел, так старался его накормить, и теперь мы с Бриджит пошли на кухню попить кофе.
- Я знала, что ты его накормишь,- сказала она.- Потому и доктора не позвала.
- Спасибо за такое доверие, только больно уж ты рисковала: вдруг бы Смог не выжил? А что это у тебя за чемоданы в гостиной?
- Еду в Голландию со Смогом недели на две.
- А потом что?
- Вернусь сюда. Этот дом мой.
- Будешь здесь жить?
- Продам.
Я сам сварил кофе: она сперва пролила молоко, потом рассыпала сахар.
- Останься со мной, Майкл. Мне одной не справиться.
- Сегодня останусь. Завтра я работаю. Еду на несколько дней в Швейцарию. Как приеду, дам о себе знать. Надо вытаскивать Смога. Сейчас попьем кофе и пойдем в гостиную, унесем чемоданы. Расставим мебель, малость приберем, а потом притащу вниз Смога, пускай увидит - всюду полный порядок, никакой неразберихи. Я сейчас только о нем беспокоюсь. Никогда я не верил, будто первым делом надо беречь женщин и детей, нет, беречь надо одних детей.
Мы прибрали гостиную, теперь здесь стало почти как при докторе Андерсоне. Бриджит села в одно кресло, я - в другое, рядом, и оба глядели через большие окна вниз, на газон.
- Извини, что я доставляю тебе столько хлопот,- сказала Бриджит и протянула мне руку.
- Да разве это хлопоты,- сказал я.- Жалко, что Андерсон умер. Раньше некогда было тебе про это сказать.
- Терпеть его не могла,- сказала Бриджит и выдернула у меня руку.
Я опять взял ее руку и встал, ей тоже пришлось подняться, и я прижал ее к себе. Ее слезы ожгли мне лицо.
- О чем ты плачешь? Не плачь, крошка.
Мне вдруг так ясно представилось, какая она была, когда мы встретились в первый раз,- пухленькая, румяная, она слушала мои враки и глядела на меня широко раскрытыми простодушными глазами, и пышные волосы были еще по-девичьи непослушные, не держались ни в какой прическе. А теперь проступил настоящий овал лица, чуть широковатого в скулах, а глаза озадаченные, несчастные - все не поймет, как это с ней такое случилось. Я взял ее щеки в ладони и стал молча целовать глаза, лоб, все лицо - говорить с ней было еще не время. Я когда кого целую, уж непременно скажу- я, мол, тебя люблю, никак не могу удержаться. Сейчас как раз и надо бы сказать эти самые слова, сдается мне, их она и ждала. Но не потому сказал я сейчас эти три слова, они сами у меня вырвались. А она отозвалась уж с таким жаром - мы сразу накинулись друг на друга, нам бы сейчас прямо на что-то опрокинуться, хоть на голые доски, только в таком доме наверняка найдется что пороскошней.
- В целом свете ты один меня жалеешь.
- Ну, а как же. Я ж тебя люблю. Мы ведь с тобой спали, а с кем спишь, того должен любить, верно?
- Не знаю,- ответила она.
- А я тебя и не спрашиваю,- сказал я.
Мы пошли наверх, но мне было здорово не по себе - Бриджит все плакала, будто совсем потерялась, не знала, на каком она свете. Я только и мог, что лечь и крепко ее обнять.
- Ты своим родителям сообщила?
- Нет,- ответила она. - Да. Вчера написала письмо.
- Вчера? Письмо? - Я встал, зажег две сигареты.- А почему не позвонила? Или телеграмму бы послала.
Она улыбнулась, будто приятно удивилась своему неразумию.
- Не знаю. Правда, не знаю.
- Вот сумасшедшая.
- Знаю,- сказала она и опять заплакала. Я обнял ее.
- Да нет, ты не сумасшедшая. Не плачь.
- Я не люблю своих родителей.
- При чем тут это?
- Я и в Англию приехала, чтоб отделаться от них.
Был уже час дня, когда мы оделись и пошли к Смогу. Он лежал с открытыми глазами.
- Я вас слышал,- сказал он.- Вы что делали?
- Лежали в кровати и любили друг дружку,- сказал я.
- Это приятно?
- Ты голодный? - Я посадил его к себе на колени.- Бриджит готовит тебе еще завтрак.
- А уховертка ушла,- сказал он.- Колокол больше не звонит.
- Тогда дадим тебе сейчас яйцо, не то она проснется и опять примется за свои фокусы.
- Я хочу есть,- сказал Смог.
И он поел с аппетитом. Потом я стал читать ему одну книжку, другую, он все не хотел спать, но под конец уснул.
Я целый час бродил по Пустоши, по щиколотку в грязи и гниющих листьях. Пошел дождь, я заспешил к метро и ходил поблизости, пока не нашел книжный магазин. Увидал подержанную книжку Джилберта Блэскина за два шиллинга, но решил - дорого, и не купил. Все мне сейчас было неинтересно. Смог вроде начал приходить в себя, и я тревожился о завтрашней поездке.