Страница 108 из 117
Обошел несколько раз Слоун-сквер, потом позвонил из автомата Моггерхэнгеру. Ни ответа ни привета, гляжу - ящичек для монет отодран. В другом автомате набрал номер Блэскина, а у будки уже стояли двое, тоже хотели звонить.
- Алло? - сказал Блэскин.
- Это Майкл.
- Я думал, вы в уборной! - крикнул он.
- Я ушел. Я в Хэмпстеде. Не хочу вас больше видеть, слышите? Никакой я вам не сын, и вы мне не отец, влейте это в свой поток сознания.
Я с маху повесил трубку, даже не дал ему ответить, и протиснулся из будки. На полпути в «Конец света» вдруг вспомнил: ведь я не позвонил Моггерхэнгеру. Из первой же телефонной будки соединился с ним.
- Послезавтра собираюсь в Женеву,- сказал я.- Пиндарри и Коттапилли утром едут в Цюрих.
- Век не забуду твоей услуги. Теперь ты для меня первый человек.
- А с Полли можете меня соединить?
- К сожалению, нет,- сказал он, и я чувствовал: Моггерхэнгер старается засмеяться.- Поехала в Женеву повидаться со школьной подругой. Денька через три-четыре, наверно, будет… Может, тебе повезет, она тебя там дождется.
На ближайшее время прогноз лучше некуда, и я попрощался с Моггерхэнгером, вышел на свежий воздух и взял курс на реку. Вот бы провести несколько дней с Полли у Женевского озера! Красота! Перед этим вся неразбериха в моих делах и делишках сразу показалась мне совсем пустяком. Надо только не сдрейфить, быть начеку и не дать маху, надо набраться терпения, не горячиться да заклинать счастье, чтоб не изменило,- вот буду твердить все это как молитву, тогда выплыву из омута целый и невредимый и все у меня пойдет как по маслу. Я спущу пиратский флаг и заживу в Верхнем Мэйхеме под своим собственным флагом блаженства с моей лапочкой Полли Моггерхэнгер.
В ту ночь я спал крепко, безо всяких снов, и слава богу. Я думал, день перед поездкой в Женеву я проведу один, тихо-мирно, но, покуда я завтракал, раздался телефонный звонок. Кто б там ни звонил, мне неохота было брать трубку. Я стал считать звонки, думал, больше пятидесяти не прозвонит, да на тринадцатом звонке мое терпение лопнуло. Снял трубку, сказал резко:
- Алло?
- Майкл? Это Бриджит.
Я ждал кого угодно - Полли, Линингрейда, мать, Блэскнна, даже Моггерхэнгера, только не Бриджит.
- Как поживаешь, крошка моя? Я тысячу раз тебе звонил.
- Врешь ты все! - крикнула она.- Я никак не могу тебя застать.
- Что случилось? - Она заплакала, и до меня донеслись ее всхлипывания. Мне уж не впервой было слышать, как женщины плачут, и теперь я не злился, а жалел их.- Ты что, милая? Чем тебе помочь?
- Скорей приезжай,- сказала она.- Смогу плохо!
- Сейчас прилечу вертолетом номер два,- сказал я.- А что с мальчишкой?
- Доктор Андерсон погиб на прошлой неделе в автомобильной катастрофе на автостраде. Да это-то ладно, не огорчайся. Позавчера его похоронили. Мне его не жалко. А Смог ничего не ест. Свернулся в темноте и даже глаза не открывает.
Дальше я слушать не стал, бросил трубку, схватил пальто и кинулся бежать.
На углу я поймал такси и велел шоферу жать вовсю, сказал: я только что узнал, у меня заболел сынишка, его жизнь в опасности.
- Будет сделано, друг,- сказал таксист и первый же перекресток проскочил на красный свет.- Я вас не убью,- засмеялся он.- Садитесь поудобней да успокойтесь малость.- Он промчался через Челси, Кенсингтон, мимо Гайд-парка и через Сент-Джонс-Вуд. Я предложил ему сигару.- Зажгите и давайте,- сказал он. Мне почти не видно было его лица, он был в кепке, в очках, лет, наверно, сорока.- Что б ни делали, сперва успокойтесь,- сказал он.- Все обойдется. Уж вы мне поверьте. Детишки - они часто болеют, да это ничего, поправится. Сколько ему?
- Семь.
- Вот и хорошо. Самое опасное до пяти. А что с ним?
- Сам не знаю. Жена только что позвонила. Не мог от нее добиться толку.
- Женщины всегда так,- сказал таксист.- Ничего, друг. Зато они делают все, что могут.
- И даже больше,- сказал я.
Так мы промчались по городу, и скоро машина затормозила у лестницы, которая вела в сад. Я протянул таксисту два фунта, он взял один.
- Не терзайтесь уж очень-то. Держитесь!
- Всего вам доброго! - крикнул я и помчался в дом, а у самого прямо ноги подкашивались.
Я позвал Бриджит. В гостиной ее не было. Половина мебели исчезла, и по всей комнате на полу валялись чемоданы. Понятно, Смога совсем перевернуло. Как тут толком горевать по отцу, когда в доме все вверх тормашками? Меня вдруг ударило - до чего жестоко мир обходится с малолетками, и я кинулся в кухню. На электрической плите из кастрюльки выкипало молоко и вовсю воняло подгорелым. Бриджит здесь не было, я кинулся наверх, в спальни, заглядывал во все двери и наконец нашел ее.
Она стояла у окна, глазела на улицу.
- Я видела, как ты поднимался.
- Какого ж ты черта не вышла и не открыла дверь?
Я дико обозлился, но вдруг увидел Смога - он сжался в комочек на кровати. И вроде спал.
- Ну, что тут у вас? - Я понизил голос на случай, если он и впрямь спит.
Я знал, Бриджит хочет, чтоб я ее поцеловал и утешил, да только я думал о Смоге, а ей не больно сочувствовал. Она была в черном свитере, в черной юбке, в черных чулках и в черных домашних туфлях с черными помпонами - похоже, с головы до пят обрядилась в траур. Наверно, и ночная рубашка у ней черная, и если в случае чего ей понадобится вата, так тоже найдет черную.
Смог тяжело вздохнул и повернулся ко мне лицом, а глаза не открыл.
- Он пьет теплое молоко. Уже четыре дня больше ничего в рот не брал.
- А доктора ты не позвала?
- Нет еще. Его мать приезжала на похороны, а потом сбежала, бросила нас. Уехала в Шотландию.
- И он у тебя все время спит? Она зажгла сигарету и кивнула.
- Поди в кухню, свари ему овсяную кашу,- сказал я,- потом нальешь в нее холодного молока, да положи масла. И сахару побольше. Сумеешь?
- Конечно сумею.
Она вышла. А я погладил Смога по щеке, и он посмотрел на меня.
- Ты что это? - спросил я.- Я пришел тебя навестить, хотел взять тебя погулять.
- Папа умер.
- Я твой папка. А я-то думал, ты знаешь. Я ж тебе сколько раз говорил.
- Ты дядя,- сказал Смог.
- А теперь и папка.
Он был очень бледный, губы в ниточку и розовые, будто их намазали помадой. Ноги у него подергивались под одеялом.