Страница 101 из 117
- Коньяку?
- Плесните.
Он подвинул ко мне бутылку и ящичек с гаванскими сигарами.
- Одной хватит,- сказал он.
- Виноват,- сказал я и развернул сигару.
- И давай выкладывай нож. Из моего дома никто еще не выносил нож, разве что в спине.
Он засмеялся своей шуточке, и даже мне показалось, он ловко сострил. Я выложил нож на стол и подумал: лучше бы мне его не брать, потому как в кармане моего выходного костюма застыл соус.
- Мне просто интересно было, заметите ли вы. Он сел на стол.
- Не люблю, когда упившиеся щенки устраивают мне экзамен, так что ты поосторожней.
А я и так был настороже, я ведь знал: хоть он носит золотые запонки и от него несет лосьоном, он настоящий дикарь, страшный тип, посвирепее всякой акулы.
- Так чего вы хотите? - спросил я.
- Не знаю, с чего начать,- усмехнулся он.
Да, Полли дала маху, зря она раскрыла ему нашу тайну. Конечно, он ей отец, но она ни черта про него не знает, она думает, он деловой человек, честный собственник, а он только и делает, что прибирает к рукам чужую собственность. Под его злобным покровительством нам нипочем не пожениться, так что уважительно я с ним говорю, нет ли - все едино.
- Жалко, ты от меня ушел.
- Вы меня сами уволили,- сказал я.
- Твоя правда.
- Ну, а я и не мечтал всю жизнь просидеть в шоферах.
- Бывает работенка и похуже.
- И получше тоже.
- Хорошо, что ты так думаешь. Я со временем подыскал бы тебе кой-что получше.
- Я был своевольный, ничего не мог с собой поделать,- сказал я.- Но теперь уже начинаю себя обуздывать.
- Тогда, стало быть, еще не все потеряно.
- Это вы про что?
Он сел на крутящийся стул у письменного стола.
- Ты ведь хочешь войти в нашу семью, вот я и попрошу тебя доказать свое хорошее отношение к нам, свою преданность. Жене ты нравишься, это точно, о Полли и говорить нечего. А мне… что ж, я всегда считал, ты далеко пойдешь, да оно и видно, недаром же ты занялся такими делами. Приятно было услыхать от Полли, чем ты занимаешься.
Он пристально и жестко на меня поглядел, чуть усмехнулся, и я понял: ему ясно, что у меня на уме. Будь у меня хорошая бомбочка, чтоб прикрыть отступление, я бы повернулся и ушел. Немалого труда мне стоило сдержать улыбку, гримасу, необдуманную остроту - меня аж замутило.
- Трудней всего не болтать про свою работу,- сказал Моггерхэнгер.- Это я по себе знаю. Ты еще молодой, а только если б это мои дела болтались на кончике твоего длинного языка, я б не поглядел на твою молодость. Я понимаю, ты думал, это не опасно, мужчина своей девчонке рассказывает такое, чего и родной матери не доверит. И откуда тебе было знать, что у Полли сроду не бывало от меня секретов? Она иной раз и подержит что-нибудь про себя, да недолго - рано или поздно все равно признается мне или матери, и уж ты мне поверь, это самое правильное. Кто доверит мне что-нибудь стоящее, в накладе не останется, я уж буду за него до тех пор, покуда он сам будет держаться. А это не пустяк. Это, черт подери, очень много, Майкл, очень много, и я хочу, чтоб ты это знал.
Он даже разволновался, таким я его еще не видал. Да, такой будет властвовать до скончания века.
- Преданность - это самое лучшее, что есть на свете, Майкл,- неожиданно спокойно продолжал он.
Кому преданность-то? - подумал я, будто не знал, про что он толкует, а он продолжал свое, и меня аж затрясло, дальше - больше.
- Лавочку Джека Линингрейда я знаю сто лет. Я, если хочешь знать, был одним из ее основателей, да только сразу после войны меня выперли, придрались к одной малости… Я тогда еще не вошел в силу, не то что теперь… Это было делом рук того ублюдка под колпаком, он тогда еще здоровый был, бодрый. Лавочка-то сколотилась в начале войны, приноравливаться надо было не к одним англичанам, а еще и к немцам, того гляди, головы лишишься, и я там был главная опора, все на мне держалось. Францию немцы оккупировали, другие страны тоже, а наши люди все равно разъезжали по всей Европе, даже в Россию иногда забирались. У нас были конторы в Лиссабоне, в Лондоне, в Гибралтаре, в Цюрихе, в Мадриде, а уж как мы переправляли золото, этого никто не узнает - не их собачье дело. Работенка и впрямь была собачья: как покажется им, мы мало даем в лапу, так хватают наших ребят то англичане, то немцы. Бывали времена, черт бы их подрал, когда они высасывали чуть не весь наш доход. Правда, после войны дело поправилось - тогда как раз спихнули Черчилля… да только меня самого тоже спихнули. На поверку-то это даже пошло мне на пользу, у меня прибыло сил толкать другие дела, и я сбил капиталец почище, чем если б остался с джековой бандой. Это все давно было, а в нынешнем году, Майкл, задумал я опять прибрать их к рукам.
Я хотел было взять вторую сигару, а этот хитрый гад раз - и отодвинул ящичек.
- Проще всего было заслать туда своего человека, чтоб разведал все изнутри. Я так и сделал.
Я чуть не подавился дымом.
- Уильям Хэй?
- Верно. У тебя шарики быстро крутятся, даже слишком. Только его застукали в Ливане. Я сперва подумал, это Джек постарался, решил от него избавиться. Ан нет, ведь если б Джек что про него пронюхал, тебя тоже засадили бы в эту яму в Бейруте, потому как это Хэй привел тебя к ним. Смекаешь?
- Меня аж пот прошиб,- сказал я.- Кровавый пот.
- Но они до этого не доперли. Ты чист, как стеклышко, сынок! А значит, можно действовать дальше.
- Да на что она вам опять понадобилась, эта лавочка? Или уж очень большую деньгу думаете зашибить?
Он расхохотался.
- Ничего подобного. Денег у меня куры не клюют, больше и желать нельзя, а то сам себя перестану уважать. Помираю со скуки - вот и затеял, надо ж на что-то употребить мозги и талант, не то основной капитал будет истощаться.
- Стало быть, вы мне предлагаете занять место Уильяма Хэя.
- Ай да Майкл! Вот бы мне такого сына! Ну, не взамен дочки, понятно! А теперь, глядишь, сбудутся мои самые несбыточные надежды-ты ведь, пожалуй, станешь моим зятем. Чего ж мне еще надо?
- Мои дела идут на лад,- сказал я.
- Согласишься выполнять, что я скажу,- пойдут еще лучше.
- А что именно?
- Просто сообщай мне, кто что делает, что, куда и когда переправляют. Тебе это раз плюнуть. У тебя на это талант.