Страница 31 из 93
Я заметил, что, пока он работал, ступка светлела, словно эликсир высасывал свой цвет из нее. Я сразу понял, что аптекарь пользуется магией, но не стал прерывать его работу. Только дождавшись, пока он оботрет пестик о край ступки и потянется за бутылочкой и пробкой, я задал следующий вопрос:
- Вы сказали, что бабушке магия не поможет, однако вы использовали ее при составлении лекарства. Как же так, ведь, судя по вашему рангу, вы не маг?
- Я действительно не маг, но эта ступка и пестик созданы магом. Произнеся над ней соответствующие слова, я сокращаю время, необходимое для созревания состава, от нескольких недель до нескольких минут. И отвечаю на незаданный вами вопрос. Снятие заклинания не лишит состав полезных свойств. Заклинание могло бы прервать процесс брожения, но что растерто в порошок, останется порошком, и то, что впитало воду, не станет снова сухим.
Перелив состав в бутылочку, химик заткнул ее кусочком пробки.
- Готово, госпожа.
Мария взяла бутылочку и положила на конторку золотой империал, но аптекарь решительно отмахнулся:
- Нет, нет, я и слышать не хочу, чтобы госпожа Ивадна платила за такие пустяки. Скажите ей, что это мой новогодний подарок.
Мария заспорила, но Биргер упер руки в боки и слышать не хотел никаких возражений.
- Ну что ж, теплого вам года, добрый человек.
- И вам того же, госпожа. - Биргер глянул через мое плечо на старушек у дверей. - Триона, хватит сплетничать, ты не на рынке. Лучше познакомься: мастер Лок - внук госпожи Ивадны.
Одна из женщин обернулась и отчеканила:
- Мы не сплетничаем, муж мой, а обсуждаем происшествие в Старом Городе. Помнишь Лысого Уго, пекаря, о котором говорили, что он якшается с Черной сектой? - Триона угрожающе шагнула к мужу, и я, зажатый между ними, почувствовал себя неуютно.
- Неподтвержденные слухи. Это все врет Йорик, чтобы перебить у него клиентов!
- Это ты так думаешь! А я тебе скажу, что нынче утром императорская полиция взломала его лавку, потому что она два дня не открывалась и оттуда завоняло. И что ты думаешь? Говорят, они нашли люк в погреб, а там настоящий алтарь Черной секты, а вся семья Уго - мертва!
- Убиты? - услышал я собственный тихий вопрос.
Триона торжествующе кивнула. Ее глаза сияли, как звезды.
- Не просто убиты, мастер Лок! Выпотрошены! Выпотрошены, как пойманная рыба, и к тому же чуть не целиком съедены!
10
Даже в эти праздничные дни новость об убийстве в Старом Городе оказалась неотразимо притягательна для населения столицы. В следующие несколько дней эта история пересказывалась и дополнялась. Так что к концу недели я уже слышал о целом сонме Черной секты, погибшем при попытке вызвать из Хаоса самого Фальчара, которому, видимо, не понравилась подобная дерзость. Образ смерти Лысого Уго и его семьи также варьировался от "превратились в иссохшие скелеты" до "в телах не осталось ни единой косточки, но они еще были живы и умоляли их прикончить".
Очень скоро происшествие окуталось такой завесой выдумок, что превратилось в настоящую легенду. Если бы не рассказ Трионы, в который так хорошо вписывался колдун бхарашади, я бы вообще отказался в него верить. Кит, узнавший об этом деле из своих источников, сказал мне не много, но достаточно, чтобы поддержать самые дикие мои предположения.
Хотя это происшествие, казалось, подтверждает мой сон, я не изменил своего решения молчать о нем. Кит со своими людьми проследил преследуемого до стен города и сейчас, по-видимому, искал признаки его присутствия в столице. Отвлекать его было ни к чему. Кит не хуже меня знал, что это создание владеет магией, и если существовали факты, связывающие его со смертью Лысого Уго, Киту они были известны. Все, что я мог ему предложить, это страшный сон, склеенный из обрывков детских сказок.
Без сомнения, маршал уже принял меры на случай наихудшего варианта - а именно, на случай, если окажется, что в столицу с неизвестной нам целью явился ха'демон-колдун. Правда, как я ни искал, я не видел никаких признаков тайной тревоги. Но ведь я был новичком в столице и не мог судить, предпринимается ли что-нибудь сверх обычных мер предосторожности.
Праздничный сезон в столице проходил дольше и несколько напряженнее, чем в моей родной деревне. Нам приходилось только придумать подарки для друзей и родственников к одному только кануну Медвежьего дня, а здесь вечеринки составляли такую же непременную принадлежность зимы, как снег и лед. По мере того, как дни укорачивались и приближалась самая длинная ночь в году, лихорадочная атмосфера праздника все больше затягивала и меня.
В тот же день, когда мы с Марией выходили в город, Джеймс отвел меня к портному. Он обмерил меня во всех направлениях и засыпал образцами тканей со всех концов Империи. Поскольку в приглашении на императорский бал предписывались белые с серебром костюмы, дополнявшиеся другими цветами по усмотрению каждого гостя, для создания подобающего образа становились чрезвычайно важны качество ткани и покрой одежды.
На мое предложение выбрать что-нибудь потеплее портной ответил презрительным фырканьем:
- Как-никак, милорд, во дворце найдутся камины.
Мы остановились на рубахе из серебристого атласа, со стеганым суконным жилетом и суконными штанами, заправлявшимися в сапоги. В качестве моего собственного цвета он предложил выбрать зеленые ленточки в тон глаз, пустив их вдоль рукавов и штанин.
Я согласился на зеленый цвет, но попросил вместо ленточек нашить бахрому по бокам жилета и на спине, на уровне лопаток. В Быстринах, где ни у кого не хватало времени и денег на шитье особой праздничной одежды, мы всегда именно так украшаем костюмы для праздника.
Портной пробормотал нечто невнятное, я расслышал только слово "причудливо". Джеймс заплатил ему за работу золотом, и он взял его без тени смущения. Потом меня повели к сапожнику за сапогами из белой кожи. Я заметил, что мои старые коричневые сапоги еще целехоньки, но Джеймс сразу же положил конец спору, указав, что их цвет не годится для бала.
Остаток недели слился для меня в одно пестрое пятно. Каждый вечер я вместе с бабушкой и Марией отправлялся на прием. Мне и не снилось, что на свете может быть такое множество людей, с которыми я познакомился за эти дни. Меня неизменно представляли молодым девушкам: дочерям, племянницам или сестрам. Я бы предпочел проводить время с Марией, но она на этих приемах держалась особняком.