Страница 164 из 172
— Мы себе кажемся такими важными, — вполголоса, словно говоря с самим собой, сказал психиатр. Каждый из нас думает, что от его поступков зависят судьбы всего мира.
— "Не было гвоздя-кобыла пропала"… Майер улыбнулся.
— Это не должно вас тревожить. Думаю, что никаких битв не будет ни выиграно, ни проиграно-кроме вашей собственной.
— Но уж очень все фантастично!. - с нервным смешком сказал Грант. Если получится, вы никогда больше меня не увидите, я не смогу заплатить вам гонорар и, может быть, вообще буду жить где-нибудь на другом конце света. Правильно?
Врач рассмеялся.
— Тогда, пожалуй, лучше, если вы заплатите мне
прямо сейчас.
Грант достал из кармана чековую книжку, раскрыл ее и вдруг замер:
— Но… у моего второго "я", наверное, не будет счета в том же банке? Или будет? Черт возьми, совсем запутался!
— Я пошутил — оставим гонорар в покое. Честно говоря, это лечение совсем новое, и возможность его применить для врача уже сама по себе награда. Может быть, вы уже поняли, что суд не случайно направил вас именно ко мне, а не к какому-нибудь другому врачу. Итак, вы согласны?
Грант перевел взгляд на пол и натянуто улыбнулся,
— Пожалуй.
— Прекрасно. Прилягте, пожалуйста, на кушетку и закатайте рукав.
Да, все было точно таким, каким он помнил. И школа такая же, только теперь она казалась меньше, чем прежде, — но ведь Это вполне естественно?
У бакалейной лавчонки напротив школы он замедлил шаг. На витрине, как всегда, высились горки дешевых конфет в ярких обертках. Он посмотрел на часы — двадцать пять минут пятого, через пять минут дети начнут выходить из школы. Повинуясь внезапному порыву, он шагнул в лавку, пригнувшись, — чтобы не удариться о притолоку.
Да, перед ним все тот же старый… как же его зовут? Вспомнил — Хэггерти! Настоящий, живой!
Грант попросил у старика леденцов, но едва он договорил, как его пронизала тревожная мысль — и мистер Хэггерти, уже протягивая кулек, с удивлением увидел, что покупатель разложил на ладони мелочь и перебирает ее, внимательно разглядывая каждую монетку. Обнаружив наконец достаточно старую, чтобы ею можно было расплатиться. Грант с облегчением вздохнул. "Не было гвоздя"… Он взял протянутый ему кулек с леденцами. Мысль, только что пронизавшая его, — о том, что большинство монет у него в кармане еще не отчеканено, — как луч прожектора, осветила фантастичность всего происходящего.
Но все обошлось! Он сунул в рот леденец и вышел на улицу. Приторный до тошноты вкус был вполне реален. И подумать только — такая гадость могла когда-то ему нравиться!
И тут с шумом и криками из школы высыпала детвора. Грант отступил в сторону, чтобы дать дорогу этой лавине, и в тени у стены школьного здания стал ждать.
Юный Джимми Грант вышел одним из последних. Он шел один. Можно было подумать, что видишь сон. И взрослый Грант с изумлением понял, что если бы он встретил себя случайно, он бы никогда себя не узнал. Он прошел бы мимо, и ему бы в голову не пришло, что это он сам и есть. Да и теперь он узнал себя скорее по ярко-зеленой фуфайке, полученной от благотворительной организации. Из прошлого (или настоящего?) всплыло воспоминание о том, как он не любил ее надевать.
Грант шагнул вперед:
— Послушай!
— Что? — обернулся мальчик.
Внезапно Грант оробел.
— Э-э… можно, я тебя провожу?
Мальчик посмотрел на него с подозрением. Грант мысленно обругал себя за принужденность тона. Ведь детей все время предупреждали, чтобы с незнакомыми людьми они не разговаривали. Мать предупреждала и его, этого мальчика, шедшего сейчас по улице, которую так хорошо помнил Грант-человек" догнавший мальчика и теперь шагавший с ним рядом.
— Вот, — заговорил он, стараясь не показать, как волнуется, — леденцов хочешь? ^
Мальчик посмотрел на кулек. Искушение было слишком велико — не так уж часто мог он покупать себе конфеты.
— Спасибо, — ответил мальчик. Мои любимые.
— Я знаю, — сказал Грант и прикусил язык, увидев, с какиМ удивлением посмотрел на него мальчик. То есть-они и мой любимые. Возьми еще. Да бери весь кулек.
— Но ведь вы тоже их любите?
— Пустяки, куплю еще, если захочу.
К тому времени, когда они дошли до угла, мальчик уже рассказывал о своих занятиях живописью. Чтобы добиться этого, Грант спросил, чем он любит засниматься, и, не дожидаясь ответа, высказал предположение, что, вероятно, он занимается живописью.
— Как вы догадались? — спросил мальчик, от изумления широко открыв глаза.
Гранту почему-то вдруг стало стыдно — как будто его уличили в обмане.
— У тебя вид… как у мальчика, который занимается чем-нибудь таким, творческим, — сказал он, отчаянно себе твердя, что это не обман, а нечто совершенно обману противоположное-исправление несправедливости.
— Вы художник? — взволнованно воскликнул мальчик.
— Нет, — ответил. Грант, и собственные слова зазвучали для него так, словно доносились откуда-то издалека. — Но всегда хотел им быть. Всю жизнь жалел, что не стал художником.
— А почему не стали?
-. Потому что… считал более важным другое. Но важнее этого нет ничего на свете, ты понимаешь? Даже если трудно, даже если над тобой смеются.
— Вы и вправду так думаете? Мальчик смотрел на него восторженно и благодарно. Грант отвернулся.;
— Что-нибудь… что-нибудь не так? — встревоженно спросил мальчик.
-;- Нет, ничего, — ответил Грант, поворачиваясь к нему снова. — Мне хотелось бы взглянуть на твои работы. Покажешь?
Мальчик вспыхнул:
— Что вы, это же не настоящая живопись! То есть… пока не настоящая.
— Но ведь ты еще очень молод. Ну так как, ты мне ее покажешь?
— Отец сейчас дома, а он не любит чужих.
— А ты мне вынеси. Я подожду здесь, на углу.
— Хорошо.
Мальчик вернулся минуты через две с пачкой больших листов под мышкой. Грант взял их дрожащей рукой-он был не в силах унять охватившую его дрожь. Эти работы, его собственные бесценные попытки к самовыражению, давным-давно были заброшена"}, забыты, уничтожены. А теперь,
Грант раскрыл одну.
— О! — сказал он.
Мальчик поднял глаза, посмотрел на него снизу вверх, и углы детского рта опустились от внезапного разочарования.
— О! — изменив тон, сказал Грант.
Он быстро перелистал остальные. Они были вовсе не? такими хорошими, какими он их помнил. Но это, наверное, неизбежно — расхождение воспоминаний с действительностью? В конце концов, для двенадцатилетнего подростка не так уж и плохо.
— Вам не нравится? — обеспокоенно спросил мальчик.
— Что ты, очень нравится! По-моему, превосходно. Гранта снова охватило чувство вины, только на этот раз еще более острое. Усилием воли он прогнал его. — Надо работать дальше-у тебя талант.
Тут из окна над ними раздался хорошо знакомый ему голос, и вниз, на них с мальчиком, посмотрело столь же хорошо знакомое ему лицо. Грант закинул голову и увидел своего давно умершего отца. На него же, но со страхом смотрел и мальчик.
— Что ты там делаешь? — грубо крикнул отец.
— Я просто… Сейчас иду. — И мальчик повернулся к Гранту спиной., Отец пристально посмотрел на Гранта и отошел от окна.
— До свиданья, — сказал мальчик, — мне надо идти.
— Хорошо, — сказал Грант, а потом вдруг заговорил с лихорадочной поспешностью и настойчиво: — Но помни, что я тебе сказал. Ты не должен бросать своих занятий живописью — не должен, слышишь? Я здесь только… проездом, больше не появлюсь. Так обещай мне, что не бросишь занятий. Обещаешь?
— Обещаю, — ответил мальчик. — Честное слово. Уже растворяясь в темноте парадного, он обернулся и сказал:
— Спасибо за леденцы.
И исчез.
Грант постоял секунду, глядя ему вслед, а потом повернулся и пошел с этой улицы, из своего прошлого, во тьму будущего.
Он увидел над собой карие глаза доктора Майера. Потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, где он и что с ним происходит. Потом…