Страница 69 из 73
LXIII
На холме Пинций аромат каменных сосен, казалось проникал до самого моего измученного мозга. Впереди в черноте лежал Рим, его топография угадывалась только по слабым огням на Семи холмах. Я мог разглядеть Капитолий и двойную вершину Авентина, в другом направлении должен был быть Целийский холм. Чтоб ускорить мои шаги, мне не помешал бы хороший пирог. Но мне пришлось обойтись без него, когда я спустился на оживленные вечерние улицы города, чтоб встретиться с моим последним испытанием на сегодня.
На пути к Северине, я завершил еще одну часть этого выдающегося дела, я зашел во двор каменотеса. Он был открыт, но его освещала всего пара тонких свечек. Каменотес приблизился, шагая сквозь жуткие ряды грубо отесанных камней. Его незабываемые уши торчали, как два полукружия по бокам его лысого черепа. Он с тревогой посмотрел на меня, когда я стоял в конце прохода из глыб вулканического туфа, все еще окутанный моим бесформенным плащом и пряча лицо во тьме под широкими полями шляпы.
– Скавр! Северина заходила по поводу своего заказа? Ты сказал мне, что она должна была посоветоваться с другими людьми.
– Ее друзья не стали. За памятник заплатила Северина.
– Она может себе позволить заплатить по такому случаю дань уважения этому мертвецу! Скавр, я никогда не забываю своих обещаний, я сказал тебе, что вернусь, когда она решит…
Скавр проворчал:
– Камень уже забрали.
– Куда?
– Могила на Аппиевой дороге.
– Не фамильная ли семьи Гортензиев?
– Там имя Моск, я уверен.
Каменотес ошибался, если подумал, что этого будет вполне достаточно, я был намерен довести дело до совершенного конца.
– Я не собираюсь блуждать среди призраков этой ночью. – улыбнулся я ему. – И даже не пытайся, Скавр. Я могу пойти в любой день, но я знаю, что это мне не потребуется… Все что мне нужно, это текст надписи. Только покажи мне свою дощечку для письма…
Он понял, что я заметил вощеные дощечки, на которых он имел обыкновение делать заметки, свисающие с его пояса. Поэтому он протянул мне пару, с последними записями, и это было там.
Не то, что я предполагал, когда спрашивал в первый раз. Но именно то, что я ожидал сейчас:
D+MC+CERINTHO
LIB+C+SEVER+
MOSC+VIXIT+
XXVI+ANN+SEV
ERINA+ZOTICA
+LIB+SEVERI+
FECIT150
Я прочитал это вслух, медленно расшифровывая принятые сокращения: "Посвящено Манам151 Гая Церинта, вольноотпущенника Гая Севера Моска, прожившего двадцать шесть лет, Северина Зотика, вольноотпущенница Севера, поставила это".
– Очень сдержанно. На твоей табличке есть свободное место. Что ты удалил в конце?
– О… она не могла решить, добавлять ли "имеющая большие заслуги перед ним". В конце концов, она по каким-то причинам отказалась от этого.
Невинная фраза, широко в ходу на надгробных плитах, что ставят жены или их неофициальные эквиваленты. Иногда, несомненно, дань содержала иронию. Но любой, кто ее прочитает, догадается о тесных отношениях.
Таким образом, я мог объяснить каменотесу причину, по которой Северина была вынуждена опустить эти слова. Как бы она не хотела сказать добрые слова о своем поклоннике вольноотпущеннике, девочка была слишком хорошим профессионалом, чтоб оставлять хоть малейшую подсказку.
LXIV
Мне казалось, что с тех пор как я в последний раз посетил дом на Счетной улице минула целая эпоха. Была ночь, но дом был залит светом; у нее было три богатых наследства, чтоб заплатить за масло в светильниках. В большинстве домов уже перестали бы работать. Но Северина делала единственное, что оставалось домоседливой девушке, у которой не было никакой возможности заполучить мужа на этой неделе – сидеть у своего ткацкого станка, планируя, как поймать другого.
Я наблюдал за ней, вспоминая как моя сестра Майя говорила, чтоб я обратил внимание, насколько она была искусна в ткачестве. Я считал, что она была искусной ткачихой. Даже если во всем остальном она и лгала, но работала она уверенно. Когда я вошел, она не перестала перекидывать челнок, хотя и выглядела рассерженной.
– Обед давно закончился, Фалько!
– И ужин тоже! Жаль.
Я подошел к дивану, так что ей пришлось отвернуться от своей работы. Я устало прикрыл лицо ладонями.
– Зотика! Сегодня одно испытание за другим, Боги, как я устал…
– Тебе что-нибудь дать? – она почувствовала себя обязанной что-нибудь предложить.
– Нет. Все что я хочу, незамысловатая компания и беседа с другом!
Я глубоко вдохнул, и с шумом выпустил воздух из легких. Когда я я поднял глаза, она совсем забросила свой моток шерсти и с тревогой смотрела на меня.
– Я только что побывал у Гортензиев. А до этого у Присцилла.
– Что случилось?
Теперь она сидела как на иголках, предвкушая знаменательное событие. Она знала, что я пришел чтоб завершить это дело. Волнение было ее образом жизни, мне пришлось бы нанести неожиданный удар, чтоб поколебать ее, или я ни за что не добьюсь успеха.
– Слабое актерство и ложь, главным образом! Так или иначе, я повернул все это дело к твоей пользе… Боюсь, эти бабы напоили меня, а не я сам… – я ухмыльнулся, затем всплеснул руками. – Я чувствую себя запачканным, Зотика! Я рассержен, что мне пришлось играть. Я особенно рассержен на не слишком тонкие намеки, что я – всего лишь еще одна привлекательная статуя, который любая вольноотпущенница, у которой больше денег, чем художественного вкуса, может себе купить!
Я с удовольствием расплылся по дивану.
– Мне нравится быть настоящей находкой. За прожитые годы я получил один или два удара, которые уже не выправишь снова, но моя личность была отполирована так, что стала бы ценным приобретением для знатока…
– В чем дело, Фалько? – Северина захихикала.
– Ни в чем. Фактически, я думаю, что все в порядке. Я думаю, что не имея на руках и клочка неопровержимых улик, я напугал всех тех, кто сам привык пугать!
– Тогда расскажи мне это!
Я стал загибать пальцы:
– Крепито и Феликс знают, что Присцилл был бы счастлив отравить их, поэтому опасная затея совместной деятельности их сорвалась. Теперь Нова не стало, их власть в империи Гортензиев несколько выскользнула у них из рук – тем более, что я им намекнул, что они могут подвергнуться разбирательству в Сенате. Они должны срочно изменить свой подход к ведению дел, и посвятить себя работам на благо горожан за свой счет… Присцилл полагает, что эти двое натравят на него правосудие. Он умчался в дальнее морское путешествие. Это должно стать хорошей новостью для его арендаторов. Если повезет, он утонет еще до того, как решит вернуться в Рим.
– Как тебе все это удалось?
– Пустяки! Убедительность и обаяние. При этом Атилия и Поллия напуганы, что если они что-то сделают не так, то я пошлю их на арену ко львам за их попытку отравить Нова. Взамен моего молчания они будут заниматься благотворительностью – в их собственном расточительном стиле, разумеется. Я убедил их направить свою энергию на учреждение школы для девочек-сирот. Ты ведь сирота, не так ли? Я мог бы похлопотать о местечке для тебя там, если хочешь…
– Сколько вина они в тебя влили?
– Недостаточно, это был очень хороший год для изготовления вина!
Северина смеялась надо мной. Я ей широко улыбался. Внезапно она поняла, что веселость была уловкой, и я был совершенно трезв после всего.
– Сегодня мой дом разрушился, – сказал я. Я позволил улыбке покинуть мои глаза. – Но ты, разумеется, все знаешь об этом.
150
Текст надписи: "D(is) + M(anibus) C(aio) + CERINTHO + LIB(ertus) + C(aii) + SEVER(i) + MOSC(i) + VIXIT + XXVI + ANN(os) + SEVERINA + ZOTICA + LIB(ertina) + SEVERI + FECIT". Имя Gaius сокращенно писалось литерой C, только если имя писалось полностью, употреблялась литера G. В надписи автор допустил ошибки в падежах, неправильно расставлены разделители слов и неправильный порядок слов. Должно было быть примерно так: "D + M + C + CERINTHI + C + SEVER + MOSC + LIB + VIXIT + XXVI + ANN + SEVERINA + ZOTICA + SEVERI + LIB + FECIT"
151
Маны (лат. Manes) – добрые духи умерших.