Ворота

— И где его можно найти?

— А он тебе зачем?

«Действительно, зачем? — задумался Дима, — Ну, может он знает что-то о Воротах… А вот отцу об этом говорить не надо. Он не поймет».

— Да так, — опустив взгляд, сказал юноша, — Знаешь, я на филологическом факультете учусь, пишу много разного. Его истории могут мне пригодиться.

Андрей Иванович улыбнулся. Когда-то давно он пытался написать роман, но текст получался не выразительным и кривым, поэтому художественное и выразительное писательское ремесло было заброшено им почти сразу же, как только началось. Вместо этого Андрей Иванович решил стать сценаристом.

— И что же ты пишешь? — поинтересовался он.

— По-разному, рассказы всякие, — Диме было неудобно лгать, но признаваться в том, что он пытается открыть загадочные Ворота ему никак не хотелось.

— Это просто замечательно, Дима! — Андрей Иванович похлопал сына по плечу, — Вот только живет этот старик далеко. Отсюда километров пятьдесят будет. Но на автобусе быстро доберешься.

— А ты меня не довезешь? — Дима удивился.

— Машина не заводится, прости.

Юноша ожидал чего-нибудь подобного. Как ему становилась нужна помощь, у отца сразу находились важные дела или случались обстоятельства, из-за которых он не мог помочь сыну.

— Ладно, тогда завтра на автобусе съезжу, — надув щеки, сказал Дима.

— Выйдешь на дорогу, поедешь на восток, потом доберешься до первой на пути деревни — там спросишь про старика.

— Будто квест какой даешь, — Дима улыбнулся.

— Да-да. Соберешь в лесу ягод и получишь за это пятьсот золотых монет.

— Увижу — соберу, а пока пойду спать. Устал немного.

Отец улыбнулся, а Дима встал из-за стола и прошел в свою комнату. Спать хотелось ужасно.

3. Цветочный сад

Сорокин Николай Федорович, пожилой человек, живущий в лесу недалеко от одной из деревень в Подмосковье, всегда любил детей. Он любил их, а затем закапывал в своем шикарном цветочном саду, чтобы истерзанные тела удобряли кустарник и цветы, которые он обожал больше всего на свете.

Бывало, он выходил на крыльцо своего обветшалого домика, построенного из шатающихся бревен, и в нос сразу бил сладкий запах сирени или алой годеции, растущей рядом с домом. В такие моменты Николай Федорович понимал, что жизнь прекрасна, что ему не нужно забрасывать любимое дело, а для этого необходимо делать то, что говорит ему Бог. В один день, спустя неделю после смерти его уже пожилой жены, которая завещала ему ухаживать за небольшим садиком у окон их квартиры в городе, старик услышал голос, доносящийся из-за облаков. Голос говорил, что цветы будут жить дольше, если в жертву им приносить познавших взрослую жизнь детей. Николай Федорович долго думал, как заставить своих жертв познать взрослую жизнь, и вскоре понимание, вместе со словами Бога, снизошло на него, объяснило все и указало на плодородную землю, на которой стоял заброшенный дом лесника, на место, в котором старику было суждено прожить часть оставшейся жизни.

У него был дом, но целые дни он проводил в дороге. Садясь в свой внедорожник, Николай Федорович выбирал случайное место на карте и отправлялся туда, чтобы получить удобрение для сада. «По всей России каждый день пропадает множество детей, — говорил ему Бог, — Если выбирать каждый раз разное место, то следствию будет сложно прийти к выводу, что всех их похищает один и тот же человек. Ты должен».

Николай Федорович и сам понимал, что должен удобрять свой сад. Бог обещал ему, что, если он будет следовать его указаниям, разрешит его телу попасть в новый мир, похожий на тот, в котором он живет, но отличающийся от него тем, что в нем все будет так, как захочет сам старик.

Иногда Николая Федоровича посещали мысли о бессмысленности всего происходящего, и сознание уносилось куда-то далеко, но Бог всегда возвращал его обратно. Он выбрал старика своим помощником, и не желал отпускать, а сам старик и не хотел пренебрегать правлением Бога над ним. Бог давал ему указаниям, а он их исполнял. Так Николай Федорович и прожил три года в лесу, в старом домике лесника.

Очередное утро разбудило его сильным ветром, проникающим в дом через дыры в стенах. Николай Федорович, почему-то чувствуя холод, поежился, прокашлялся и встал на ноги, чтобы начать новый день. Ложась спать, он планировал с утра уехать за ядом для насекомых в город, но неожиданный холод в доме заставил его остаться. Нужно было залатать дыры между бревнами паклей из сарая.

Старик оделся, спрятал серебряный крестик, висящий на груди, за кофту, поел и вышел из дома. На улице было тепло, но небо затягивали плотные тучи, угрожающие в любой момент намочить высохшую за последнее время землю дождем. «Это будет полезно моим цветочкам, — подумал старик, — Но опять весь потолок намокнет, и вода в дом будет капать. Нужно крышу залатать».

Жить в лесу было трудно, но Николай Федорович понимал, что это вынужденная мера. Закапывать детские тела под землю в городе или деревне, где полно людей, у него бы не получилось, а в лесу он делал это почти без опаски. Свидетелей, кроме зайцев, кротов и очень редких рыжих лисиц с волками у него не было…

***

Дима заметил, что забыл телефон дома только тогда, когда увидел, что автобус, на который он опоздал, мчится по дороге так далеко, что бежать за ним уже бесполезно.

— Черт! — воскликнул он, — Вот тяжело меня разбудить было?!

Проспав в уютной кровати слишком долго, Дима опоздал на автобус и решил уже идти домой за телефоном, как вдруг рядом с ним остановилась машина, старая, разваливающаяся от времени «десятка» серебристого цвета. За рулем сидел молодой мужчина в черных солнечных очках, а на заднем сиденье развалился, видимо, его брат — точная его копия. Оба они были одеты в не слишком яркую спортивную одежду и, казалось, были пьяны.

— Подвезти, паренек? — спросил водитель.

— Не плохо бы, — ответил Дима, — Сколько возьмете?

— Тебе куда?

— Точно не знаю, — юноша замялся, — До первой встречной деревни.

— Тогда сотку давай, нам хватит.

Дима сел в машину, отдал деньги, и сомнение в правильности выбора пришло к нему лишь, когда водитель дал газ. Машина тронулась, а Дима полностью оказался во власти двух пьяных бандитов.

— Зачем тебе в деревню, пацанчик? — спросил тот, что сидел на заднем сиденье.

— Ищу кое-кого.

— А сам откуда?

— Из Москвы.

— О! — дыхнул на него перегаром брат водителя, — Наш пацан! Чем занимаешься-то хоть?

— Учусь, — ответил Дима, — На филолога.

— Филолога? Это, типа, когда языки учат?

— Можно и так сказать. Русский язык, литературу…

— А ты, значит, интеллигент?

— Я бы так не сказал, — Дима начал нервничать.

Он засунул руки в карманы и сжал их в кулаки так сильно, что острые ногти впились в кожу. Несмотря на свой вид, драться он умел и вполне мог постоять за себя, но в тесной машине победить у него шансов не было. Человек на заднем сиденье мог бы схватить его за горло и задушить.

— А говоришь, как интеллигент, — сказал водитель, — Как правильно будет, «говоришь» или «разговариваешь»?

— Думаю, «разговариваешь», хотя и «говоришь», наверно, допустимо.

— Ну, точно интеллигент! — рассмеялся любитель узнавать, как нужно правильно разговаривать, — Как тебе наш попутчик, братан?

Брат, сидящий сзади, не ответил, только хмыкнул себе под нос.

— Позвонить нужно, — сказал он Диме, — Не одолжишь телефон?

— Телефон дома забыл.

— Точно?

— Да. Можете проверить карманы, если хотите.

На этот раз стандартная схема не сработала. На лицах обоих братьев появилось недоумение. Они не привыкли видеть, чтобы кто-нибудь забывал взять с собой настолько обыденную вещь, как телефон.

— Тогда бабки гони! — рявкнул водитель.

— У меня только четыреста рублей…

— Давай сюда!

У Димы не осталось выбора. Он достал из кармана бумажник и вытащил наружу четыре сторублевые купюры.