Ворота

— Видимо, тропинкой только сам Николай Федорович пользуется, — тяжела дыша, сказала Алиса.

— Скорее всего, так и есть, — ответил Дима, — Ты, как я вижу, не часто в лесу бываешь?

Алису этот вопрос немного смутил, но она, все же, сказала:

— Иногда, когда не так жарко, хожу с родителями в лес за грибами.

— А я вот часто бываю в лесу, — Дима вдруг решил поведать Алисе об одной из интересующих его сторон жизни, — Люблю я лес. Еще с детства отец брал меня с собой, когда за грибами или ягодами ходил. Вообще, хоть мы с ним и живем в городе, мы больше деревенские жители. В деревне нам больше нравится. В городе задыхаться начинаем. Как только возможность перебраться хоть на лето в деревню появилась, отец ее сразу воспользовался и думает теперь о постоянном проживании вне города. Я согласен с ним, но, думаю, не смогу в деревне жить. Все же, на жизнь зарабатывать-то надо, а здесь у нас даже колхоза нет. Отец вот дистанционно работает, ему хорошо, а мне…

— Хм… Дима, ты мне про лес хотел что-то рассказать.

— Ах, да! — Дима опомнился, — Люблю лес. Смотри, разве ты не видишь всего его великолепия и величия? Лес для меня — это место уединения, спокойствия, равновесия. Здесь все гармонично и устроено так, как Дарвин говорил. Выживает лишь сильнейший, и в этом и есть вся его прелесть.

— То есть, ты считаешь, что слабые виды должны вымирать под натиском сильных? — Алиса решила поспорить с ним, — По-моему, это не справедливо, а жестоко.

— Почему же? — Дима удивился, — Сама подумай, что было бы, если бы слабые виды не вымирали? Тогда их столько бы расплодилось, что нам места не нашлось бы. Нет?

— Наверно, да, — подумав, ответила Алиса, — Человечество. Человечество, ведь, доминирует над всей природой, и это хорошо.

Дима, размышляя над ее словами, не заметил, как его нога застряла между корнями одиноко стоящей посреди елей сосны. Он сделал шаг вперед и, не в силах бороться с силой гравитации, лицом ударился о землю. Алиса пронзительно вскрикнула и попыталась помочь ему встать, но Дима отмахнулся от нее, и девушка послушно отошла в сторону.

— Не ушибся? — когда Дима встал на ноги, спросила она.

— Нет, вроде… больно только. Крови нет?

— Посмотри на меня.

Дима послушно повернул голову в сторону девушки и вдруг понял, что с самого выхода из дома на нее нормально еще не смотрел. Она всегда была рядом, но его взгляд на нее падал не часто.

— Ты… ты без лифчика? — чувствуя, как к лицу подступает кровь, спросил Дима.

Глаза девушки расширились от ужаса, а в голову ударила неожиданная боль. Она бегло осмотрела свое вспотевшее тело и заметила, что тонкое белое платье плотно облепило кожу, и почти все прелести ее тела округлились и стали выпирать вперед.

— Жарко, — на одном дыхании простонала девушка, — Я думала, без него жарко не будет…

Не произнося ни слова, Дима стоял рядом и, не в силах контролировать самого себя, пожирал ее глазами. Где-то недалеко текла речка, шум которой доносился до тропинки; деревья колыхались в своем бесконечном шуме, и целые полчища летающих и ползающих по земле насекомых, желающих забраться в уши, глаза или нос, не давали шанса расслабиться; если руки, постоянно держащиеся у головы, опускались, то комары и мелкие мушки сразу это замечали.

Вглубь непроходимой чащи уходила еще одна тропинка, но настолько незаметная, что, не упав, Дима ее и не заметил бы. Из той стороны, в которую она уходила, доносилось едва слышимое журчание небольшого ручейка, какие в лесах обычно текут на дне глубоких оврагов.

— Ладно, ничего, — кое-как оторвав от Алисы взгляд, сказал Дима, — Пить не хочешь? Вроде, у старика около дома был колодец, но мы прошли только чуть больше половины всего пути.

— Хочу, но что поделать… — пытаясь всячески прикрываться, девушка пожала плечами.

— Смотри, тропинка разделяется и одна ее часть уходит вон туда, — юноша указал рукой в сторону речки, — Прислушайся.

Алиса напрягла слух и, с минуту прислушиваясь к шуму леса, все отчетливее и отчетливее улавливала среди пения птиц и шуршания листьев журчание воды.

— Да, — наконец, сказала она, — Вода шумит.

— А, может, листья на ветру, — Дима в один миг пошатнул все ее надежды на возможность освежиться, — Иногда бывает, что я путаю эти звуки.

— Но проверить стоит?

— Конечно. Пойдем.

Он свернул с тропинки и первым скрылся за деревьями, а Алиса поспешила сразу за ним. Спустя пару минут они дошли до заросшего папоротником оврага, на дне которого текла необычайно широкая речка, которую Дима, ни проезжая рядом с деревней, ни идя по тропинке в лесу, еще не видел. Довольно широкая и глубокая, она весело играла солнечными бликами, которые просачивались сквозь листву деревьев, и текла вдаль, в сторону дороги.

— Что-то грязно как-то, — посмотрев на воду, Алиса сморщилась, — Вода мутная. Недавно взбаламутили.

— И следов много, — Дима задумался, — Кабаньи, медвежьи, собачьи… нет, они похожи на следы волков. Странно, о волках слышал, но кабанов с медведями здесь никогда не водилось.

— И? — испуганно спросила девушка.

— Думаю, нам нужно, все же, сходить до дома Николая Федоровича. Такие люди, как он, обычно дневники ведут или записи какие-нибудь делают. Интересно будет их прочитать, если он их с собой не забрал.

— Наверно…

— Тогда, пошли. Нечего тут задерживаться и на грязную воду смотреть.

***

Постепенно разваливающееся жилище Николая Федоровича выглядело так, будто за ним никто не ухаживал уже несколько лет. Стекла на окнах потрескались, крыша провалилась, а цветочный сад неожиданно поник и почернел, будто скорбя над страшной трагедией. Дима точно помнил, что дом, косящийся в сторону, выглядел не таким разрушенным, когда он был здесь в прошлый раз. Тогда в нем хоть немного, но была видна твердая хозяйственная рука. Сейчас же ни капли жизни в доме не осталось.

— И твой старик жил тут? — удивленно спросила Алиса.

— Ага, — Дима кивнул, — Зайдем внутрь?

— Я не уверена, что это правильно…

— Не волнуйся. Николай Федорович же уехал навсегда, как нам сказали. Дом теперь никому не принадлежит. Так что, бояться нечего.

Алиса разочарованно опустила голову, но с Димой согласилась и затем зашла в цветочный сад прямо за ним.

— Не такие уж эти цветы и красивые, — сказала она.

— Да, это странно, — прошептал Дима, — Как тихо… даже птицы не поют. Будто мы на кладбище.

— На кладбище? — не желая верить в Димины слова, задала вопрос Алиса.

— «Иначе ударю тебя лопатой по голове и закопаю в своем саду, как удобрение для цветов», — повторил Дима недавнюю реплику Николая Федоровича, — Хм…

— Действительно, тихо, как на кладбище. Пойдем быстрее, пожалуйста.

— Пойдем.

Алиса взяла его за руку и, сопровождаемая лишь мрачным шумом ветра и тяжелым дыханием Димы, двинулась вперед вслед за ним.

— Ой, что это?! — через некоторое время, когда сад был почти преодолен, взвизгнула она.

Дима остановился и опустил взгляд к земле, куда пальцем показывала Алиса. На ее измученном от жары лице был виден глубочайший ужас. Она стояла на месте и дрожала от страха, не в силах больше ничего сказать.

— Ну и напугала ты меня! — чуть ли не закричал Дима, когда увидел, на что показывает Алиса, — Просто сухой корень!

— На детскую ручку похоже… у меня мама фельдшером в деревне работает. У нее в книге точно так же было…

— Откуда здесь взяться детской ручке? — юноша издал смешок, — Не обращай внимания, пойдем.

Оставив разрыхленную дикими зверями могилку девятилетнего мальчика, родители которого, даже спустя целых два года после его исчезновения не теряли надежду на то, что их сын когда-нибудь найдется, они покинули цветочный сад, поднялись на возвышенность, на которой стоял дом и вошли внутрь.

Дверь лениво скрипнула, когда Дима толкнул ее вперед, и в воздух поднялась огромная туча пыли, отчего проникающие в помещение солнечные лучи отчетливо обозначились в воздухе, пропитанном запахом гниющей древесины.