Страница 35 из 46
— Сидишь небось и думаешь: зря тащился в такую даль, — заговорил он. — Чуть ли не через всю страну. Но старые связи надо поддерживать, верно?
Он сунул руку в мешок с деньгами и вытащил одну пачку.
— Главное — помнить, на кого мы работаем.
Я взял деньги. Да. Взял их. Открыл дверцу и вышел. Оглянувшись, я увидел, что он опускает стекло.
— На обратном пути можешь не спешить, — разрешил он. — А пейджер клади под подушку. Скоро снова увидимся.
Он уехал, а я еще долго торчал на стоянке, прислонившись к байку. И думал о крови. О том, как она десятками ручейков растекалась по полу.
Мне никогда об этом не забыть, думал я. От воспоминаний не убежишь.
Я должен был сразу направиться на запад и провести в дороге три дня, спеша к «белой команде». В единственный дом, где мне будут рады.
Единственный, если не считать… Я завел двигатель и вырулил на дорогу. Но направился не на запад, а на север, к Мичигану.
Оставляя позади милю за милей, я не переставал думать, не совершаю ли я роковую ошибку. И все-таки ехал дальше. Внезапно представившийся шанс еще раз увидеть Амелию, пусть даже на минуту, да еще после кливлендского кошмара, оказался непреодолимым искушением.
Но сначала я проехал через Милфорд. Он почти не изменился. Так мне казалось, пока я не свернул за угол и не увидел, что дядин винный магазин исчез. А на его месте вырос супермаркет — тоже винный. В любое другое время это насмешило бы меня.
Я не знал, живет ли дядя Лито в том же доме. Да что скрывать, я не знал даже, жив ли он.
Припарковав байк, я подошел к магазину, заглянул в окно, увидел знакомый стол и все те же деревянные стулья.
Вынув инструменты, я легко вскрыл входную дверь — это не отняло у меня и минуты. Внутри меня приветствовал привычный запах тоски и одиночества. Я прошел по дому и заглянул в свою прежнюю спальню. Возвращение вызвало у меня прилив странных чувств. После всего, что я пережил, мне казалось, что прошла целая жизнь, а если верить календарю — всего год.
Я вернулся в большую комнату. Полистал бумаги, лежавшие на столе. Бланки для тотализатора. Уведомления о долговых обязательствах и письма с угрозами. И три новых флакона с лекарствами. Пока я жил здесь, никаких лекарств дядя не принимал.
Что-то привлекло мое внимание, я шагнул к кухонному столу.
И увидел рядом со стопкой грязной посуды мобильник.
Ничего подобного я не ожидал. Я знал, что у дяди его нет. Но если есть, почему дядя не носит мобильник с собой? Я включил его, несколько раз ошибся с кнопками, разбираясь, как он работает, и наконец просмотрел журнал вызовов. Он был пуст.
В списке контактов была единственная запись — «Бэнкс».
Я отключил телефон и положил его в карман. Либо Бэнкс дал дяде телефон, чтобы тот позвонил ему, если я вдруг вернусь домой, либо чтобы дядя передал телефон мне. С тем чтобы я мог сам позвонить Бэнксу. Я вдруг почувствовал себя беспомощным и уязвимым. Выйдя из дома, я огляделся по сторонам, потом подумал, вернулся в дом и положил на кухонный стол пачку денег, которую получил от Засони.
Вот, дядя Лито. Только смотри не просади их на бегах.
Я направлялся на восток. Ближайшие четыре мили пути я знал как свои пять пальцев. На подъездной дорожке и на улице у дома Маршей я увидел с десяток автомобилей. Видимо, их хозяева съехались на вечеринку. Может, к Амелии?
Припарковав мотоцикл, я снял шлем и направился к двери. На мой звонок никто не ответил. Я обошел вокруг дома.
Теперь там был бассейн. Самый настоящий плавательный бассейн на том самом месте, где я начинал копать яму. Человек сорок или пятьдесят стояли вокруг него с бокалами. Знакомых среди них я не заметил.
Один за другим гости начали оборачиваться на меня. Наконец открылась задняя дверь дома, и вышел мистер Марш, неся в каждой руке по бутылке вина. Неплохо выглядит, невольно отметил я. Он снова стал прежним загорелым и уверенным в себе хозяином мира. Заметив, что все куда-то смотрят, он остановился, поглядел в ту же сторону и наконец увидел меня.
— Майкл! — воскликнул он. — А ты что здесь делаешь?
Отдав кому-то бутылки, он подошел ко мне, повернул и почти подтолкнул к дорожке, ведущей в обход дома.
— Я рад тебя видеть, — сказал он. — Но я думал… кстати, как у тебя дела?
Какое радушие. Аж слезы наворачиваются.
— У нас тут, как видишь, небольшая вечеринка. Я наконец-то открыл второй клуб здоровья. — Он понизил голос. — Слушай, я помню, что в неоплатном долгу перед тобой. Не знаю, достаточно ли будет благодарности, но все равно спасибо тебе. Ты дал мне шанс отделаться от тех людей. Теперь все в порядке. Больше они не потревожат ни меня, ни моих близких.
Скорее всего, да, мысленно согласился я. Но по причинам, о которых тебе ни в жизнь не догадаться.
— Помнишь Джерри Слейда? Моего партнера? Который вроде бы исчез? Ну и что это ему дало? Надо просто смириться и сказать себе: будь что будет, понимаешь? И сохранять позитивный настрой, пока ситуация не переменится в твою пользу.
Какое же ты трепло, думал я. Не будь ты отцом Амелии…
Я указал на ее окно.
— С ней все в полном порядке. Представляешь, она теперь в Лондоне. Учится живописи — об этом она всю жизнь мечтала. — Он помолчал, переминаясь с ноги на ногу. — Слушай, мне правда пора к гостям. Если тебе что-нибудь надо, не знаю, все что угодно… Дай мне знать, хорошо? И береги себя.
Он похлопал меня по плечу и вернулся к своим гостям.
Я растерялся, не зная, как быть дальше. Какое-то время я просто озирался, стоя на дорожке у дома. Пока не заметил старый «мерседес» мистера Марша возле гаража. Наверняка скоро поменяет его на модель поновее… Я уже собирался уехать, как вдруг заметил наклейки на заднем стекле машины.
«Университет штата Мичиган».
А повыше — «Мичиганский университет».[2]
Я знал, что сын Марша Адам учится в Университете штата Мичиган. В альма-матер мистера Марша. Зачем же ему понадобилось лепить на машину наклейку Мичиганского университета?
Только по одной причине, умник. Но надо отдать ему должное: с этой школой искусств в Лондоне он быстро нашелся.
После всех проделанных миль еще сорок до Энн-Арбора показались мне пустяком. На территорию кампуса я въехал чудесным сентябрьским полднем. Здесь повсюду были студенты. Молодые улыбающиеся лица.
Я нашел большую схему кампуса и выяснил, что школа искусств находится в его северной части. На мотоцикле я подкатил к зданию из стекла и металла, решив, что это и есть нужный мне корпус.
Но что делать дальше, я пока не представлял. Студенческое общежитие, ближайшее к школе искусств, стояло на холме, и я решил, что у меня есть шансы застать Амелию там.
В вестибюле общежития за столом сидели две женщины. Подойдя к ним, я изобразил, как что-то пишу. Они переглянулись, наконец одна из них положила передо мной ручку и бумагу. Я написал «Амелия Марш» и поставил большой знак вопроса.
Одна женщина прочла, что я написал, помолчала, опять переглянулась со второй и сказала:
— Вообще-то это запрещено правилами, но вы можете подняться на пятый этаж и оставить записку на ее двери.
Я поднялся в лифте на пятый этаж и нашел комнату под номером, который мне назвали. Собравшись с духом, я постучал в дверь. Никто мне не открыл.
Я сел прямо на площадке перед дверью, уперевшись затылком в твердую стену. Я устал и проголодался и уже думал, что мне не стоило приезжать сюда. Подтянув колени к груди, я сложил поверх них руки и уткнулся в них лицом.
Время шло.
— Майкл?
Это была Амелия. Прекрасная. Удивительная. Как всегда, в черных шортах. В черной футболке. В черных грубых ботинках. Волосы она заплела в косу, но они, как всегда, растрепались.
Я вскочил. Стоя перед ней, я вдруг вспомнил, что мы не виделись целый год. Я уехал, не сказав ей ни слова.
2
Два разных учебных заведения, первое находится в Ист-Лансинге, второе — в Энн-Арборе.