Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 21 из 26

Из зала вели три выхода, над которыми висели тяжелые бронзовые плиты. Над центральным выходом висела самая большая медная плита с надписью "М╒ММПНё" и знаком "Ь", над левым - плита с надписью "╒FRШDIZI" и знаком "в", а над правым - "М╒RZ" и "Щ".

Кесс лишь на мгновенье задержал взгляд на этих плитах, и сразу уверенно шагнул в центральный проход.

За проходом располагалось огромное гулкое помещение с высоким куполообразным потолком, настолько высоким, что его верхняя точка была едва различимой в свете многочисленных светильников и факелов. В центре огромной залы возвышалась колоссальная медная статуя Маммонэ в образе сидящего тучного мужчины с как бы распростертой над миром правой дланью. Длань была обращена щепотью вверх, ее указательный и большой пальцы были соединены каноническим кольцом потирания, а остальные персты были развернуты широким благословляющим веером. Маммонэ был завернут в просторную тогу и сидел на широком и прочном жертвеннике - каноническом изображении Марза. Афродизи в образе канонической хрупкой девушки сидела на левом колене Маммонэ и улыбающийся древний бог заботливо придерживал ее левой дланью. Из-за тяжелого тройного подбородка его улыбка казалась тоже как бы тройной и тяжелой. Кесс снова задрал голову вверх и придавил сползающую фуражку левой рукой. Ему очень хотелось рассмотреть эту замечательную скульптуру во всех подробностях.

С первого взгляда он понял, что перед ним настоящее древнее произведение искусства, причем исполненное в подлинном, очень подробном каноническом стиле и с невероятным мастерством. Сейчас такого уже не делали. Даже высокий островерхий колпачок Афродизи был на своем месте, и ее продолговатые двойные крылышки были развернуты над поддерживающей дланью Маммонэ под правильным, приблизительно в шестьдесят градусов, углом. Буква "М" на жертвеннике располагалась точно в центре между ногами Маммонэ и была украшена двумя короткими скрещенными мечами, которые как бы парили над полем очень искусно выдавленных крошечных черепов. Повинуясь старому военному рефлексу, Кесс поклонился сначала жертвеннику и этой тяжелой букве, а только потом Маммонэ и Афродизи.

Благодаря мастерству неизвестного скульптора и качеству древней отливки священная триада выглядела как единое существо.

"Да, сейчас такое уже не встретишь, - думал Кесс, всматриваясь в скульптуру и открывая для себя все новые и новые подробности и детали, - сейчас каждый художественный агитатор-лепила отливает что попало, причем в этом грязном золоте, жалея потратить на свое произведение даже грамм благородной меди, олова или бронзы".

Это была чистая правда, Кесс уже пару раз видел изображение Маммонэ в виде бегущего золотого Гермесия, а несчастную Афродизи и вовсе изображали кому и как это было угодно и она постоянно оказывалась то в образе старой грудастой феи со смешными короткими крылышками, то в виде худющей волчицы с семью неправдоподобно большими сосцами. Одним из таких новоделов было изображение Дианы-охотницы во время охоты на каких-то двуногих то ли оленей, то ли фавнов, причем, гладко и чисто выбритых и абсолютно безрогих.

Одного только Марза современные лепилы все еще боялись трогать и даже в храмах самой новой постройки он все еще представал в своем классическом виде массивного жертвенного седла, правда, иногда без скрещенных под буквой "М" мечей, и без черепов, а иногда уже и без самой буквы, но такое еще можно было стерпеть. Особенно если ты бывший искусствовед, специалист по античной культуре и еще помнишь, как Марза изображали настоящие древние скульпторы. Впрочем, вот это конкретное изображение говорило, что даже среди художественных пропагандистов раньше попадались настоящие мастера своего дела, почти что эдакие лисиппы. "Чего уж там, - подумал Кесс. - Других у нас все равно уже не будет".

Сержант залюбовался скульптурой и настолько глубоко ушел в свои размышления о прекрасном и древнем, что очнулся только тогда, когда Джоуль сильно дернул за поводок и залился громким лаем. Этот лай сразу вызвал к жизни многоступенчатое гулкое эхо, которое начало, отражаясь от стен и купола, метаться по всему залу.

Кесс резко обернулся назад и увидел перед собой худую низкорослую фигуру в широкой серой тоге с глубоко надвинутым на маленькую, как бы птичью головку, капюшоном. Капюшон был очень большим для такой маленькой головы и оканчивался широким темным раструбом в котором абсолютно ничего нельзя было рассмотреть даже несмотря на яркие отблески огней многочисленных факелов и светильников. Обернувшись, Кесс так и застыл - с широко раскрытыми глазами, с расширившимся зрачком левого глаза и с механически положенной на кобуру ладонью. Он молча всматривался в темноту капюшонного раструба и не знал, что сказать. Тогда он почему-то решил, что перед ним стоит какой-то младший храмовый служка из тех, которые обычно отвечают за чистоту в помещении и поддерживают огонь в светильниках. Эта тишина и противостояние явно затягивались, но вдруг по тоге служки прошла слабая вибрация (так это выглядело в полутьме) а потом высокий писклявый голос из самого центра раструба произнес:

- Мира и войны вам.

- Войны и мира нам всем, - автоматически ответил Кесс на приветствие. - Джоуль, фу, тихо, молчать.

- Вы пришли к нам с собакой?

- Да.

- И правильно сделали, - сказал служка. - Триада любит животных. Правда, не очень крупных. Но это будет стоить вам несколько лишних килокалорий. Вы к нам за напутствием, знаниями или просто так - зашли посмотреть?

- За напутствием и за знаниями. И просто так.

- Покажите ваши вафли.

"Все жрецы Маммонэ одинаковы, - подумал Кесс, вынимая из походного мешка пачку килокалорий. - Всегда и везде, по обеим сторонам от линии фронта".

- Хорошо, - сказал служка. - Все вместе обойдется вам в сорок килокалорий.

Кесс начал было отсчитывать вафли, но служка остановил его нетерпеливым жестом.

- Потом, - сказал он.

После этого служка обернулся к скульптуре и начал что-то неразборчиво бормотать словно бы обращаясь к массивным круглым коленям Маммонэ. Через равные промежутки времени служка совершал ритуальные телодвижения. Он протягивал руки вверх и некоторое время тер пальцами густой, напитанный благовониями воздух, как бы проверяя на прочность невидимое тонкое полотно, потом покачивал бедрами, энергично двигал тазом и сразу проводил пальцем под капюшоном, где-то в области горла, а потом снова принимался бормотать что-то невнятное. Это длилось довольно долго и Кесс подумал, что это уже слишком, что все это точно не стоит сорока килокалорий.

Словно бы услышав мысли сержанта, служка прекратил бормотать, развернулся к Кессу, низко склонил капюшон и уже совсем другим - низким и сильным голосом сказал:

- Сначала знания. Спрашивайте.

- Я хотел бы узнать, - сказал Кесс прокашлявшись, - почему наши Маммонэ, Афродизи и Марз выглядят именно так. Ведь в самом начале они выглядели совсем иначе.

- Вы имеете в виду первичную древнюю античность?

- Да.

- Это объяснить очень просто. Видите ли, после обмена ядерными ударами, когда старые боги не уберегли мир и были немедленно сброшены со своих пьедесталов, перед выжившими философами встал вопрос о настоящей божественной истинности. Но не древней истинности, ведь древние боги тоже были когда-то сброшены, растоптаны и забыты, а новой, или даже новейшей истинности. К счастью, этот вопрос оказался не сложным, и новая истинность была очень быстро обнаружена. Ведь, строго говоря, из всех древних богов только Маммонэ, Афродизи и Марз не нуждаются в храмах и каком-то особом поклонении. Все и так служат и поклоняются им ежедневно и повсеместно.

- Вы в этом уверены?

- Оглянитесь вокруг. Какие еще боги нужны этому миру? Гермесий? Афино? Аидос? Зеяя? Все это лишь различные личины Маммонэ, Афродизи и Марза, а если разобраться, то во всех них можно легко увидеть образ Маммонэ. И все остальные боги таковы.