Страница 2 из 12
Минут пять они ехали молча.
– А какие участки парка самые… популярные, что ли? – Потемкин усмехнулся: – Не знаю, как правильно спросить.
– Вы имеете в виду – могилы знаменитостей? Их много. И показывать их вообще-то запрещено, потому что они – частная собственность семей. Но вам-то можно. Я вообще получил приказ вице-президента оказывать вам всяческое содействие, сэр. Значит, знаменитости. Ну в первую очередь – Майкл Диксон. Когда он умер, тут такое творилось…
– Представляю.
– Нет, не представляете, сэр. Тут и полиции пришлось поработать, и у нас были утроенные наряды – и все равно не справлялись. Да, я вам обязательно покажу вход в здание, где он лежит.
– Только вход?
– Здесь есть мавзолеи старые, туда можно просто войти. И новые – относительно, конечно, им лет по тридцать, – туда вход только родственникам и только по пропускам.
– Ну везите ко входу… – Олег рассматривал огромное здание, беломраморные этажи которого вместили тысячи захоронений. Красиво, что и говорить.
Редвуд тем временем подвез его к боковому входу, куда вела с улицы недлинная лесенка, указал на дверь, выложенную цветными стеклами.
– Вот здесь его саркофаг – напрямик от этой двери. Но отсюда входа нет ни для кого. Сейчас повезу вас к центральному.
Центральный вход в мавзолей выглядел помпезно – высоченные арки, резьба по мрамору, бронзовые светильники, античные скульптуры.
Потемкин хотел было пройти вовнутрь, но сидящая на входе женщина категорически отказалась его впустить. Вмешался Редвуд. И только после разъяснений, разговоров по уоки-токи, а потом по наземному служебному телефону Олег был допущен в помещение.
Они с Эриком шли по нескончаемым коридорам, где стены были разбиты на ячейки, в каждой – захоронение, от пола – до высоченного, метров в семь, потолка.
Были ячейки побольше и поменьше. Были захоронения вне стен – как саркофаг розового мрамора у Майкла Диксона. Но и таких саркофагов было в этом гигантском мавзолее десятки. Потемкин с Редвудом стояли у тяжелой чугунной цепи, отделявшей саркофаг мировой знаменитости от общего зала. На постаменте лежали два букетика квелых полузавядших цветов.
– Видели бы вы, что тут творилось, когда Диксон умер, сэр! – Эрик взглянул на Потемкина, проверяя, насколько интересна тема. Убедился, что интересна, и продолжал: – Одних автобусов телевизионных для прямой трансляции, со спутниковыми антеннами, – штук пятнадцать… А какие толпы осаждали кладбище! Сюда, где мы с вами стоим, никого не пускали из тех, кто не включен в список. А в списке – только члены семьи и близкие, около тридцати человек. Но знаете что? – Редвуд сделал хорошо отработанную драматическую паузу. – Самое интересное, что эти-то, из списка, сюда совершенно и не стремились. В первые дни после похорон еще двое-трое заходили, а после – никого… И на годовщину из заявленных пришли человек пять-семь, может.
Зато снаружи творилось в первые дни что-то невероятное. Горы цветов, подарки, открытки, игрушки… Люди часами выстаивали в очереди, только чтобы попасть к этой двери. Посмотреть сквозь стекло… А стекла тут цветные и непрозрачные, через них ровно ничего не видно. Так что были толпы, а теперь вот – никого и ничего, сэр.
– Хорошо, тут все понятно, – сказал Олег. – Редвуд, а теперь отвезите-ка меня в то место, где у вас дворец. Не знаю, как точно он называется… Там еще небольшой музей рядом.
– С удовольствием, сэр. Я так и считал, что вы захотите осмотреть музей.
«С чего бы это?» – подумал про себя Потемкин. А вслух сказал:
– Я там вообще-то бывал.
– Но это было еще до всего, – сказал Редвуд с доверительным видом младшего коллеги по сыску, делящегося ценной информацией. – До похищения кубка, я имею в виду, сэр.
– Да-да, – подтвердил Потемкин рассеянно, так как ни о каком похищении понятия не имел. – Кстати, расскажите подробности.
– Да, сэр, как старшему по званию. История такая: у нас этот музей – вроде бы небольшой, но вещи там бывают очень редкие. И хозяева стараются, чтобы тут все время появлялись какие-то сенсационные экспонаты. То из Италии, то из Франции… А тут примерно месяца полтора назад из Нью-Йорка привезли какой-то кубок. Ну вроде чаша. Ей лет тысячи полторы, может, две. Она – какая-то христианская святыня. «Антиохийский кубок» – так ее вроде называли, хотя у меня на это плохая память, сэр. Сам этот кубок был очень красивый – серебряный, на нем со всех сторон фигуры разные выпуклые.
– Так вы его вблизи рассматривали?
– Ну да! Мне Джинна, их сотрудница, его специально показывала, еще до установки. Кубок был в футляре. А футляр намертво приделан к массивной металлической подставке из нержавеющей стали. Не знаю, сколько весит, но я попробовал приподнять – с трудом получилось.
– Но у кого-то получилось… – сказал Потемкин задумчиво.
– Так точно, сэр. Недели две назад приходят работники музея утром – а кубка нет. И футляра нет, и подставки – вывезли… Большая неприятность. Все, приехали, сэр.
Грузовичок остановился на площади перед дворцом.
– Вы, вероятно, по поводу похищения антиохийского Потира? – Руководительница музея Айлин Меттль поправила очки, которые стоили, судя по всему, не одну сотню долларов. – Ужасное происшествие. Но ведь полиция уже занимается этим, я им все рассказывала.
– Я представляю, как вы видели, другую организацию, – отозвался Потемкин сдержанно. – И тут у вас, на «Изумрудных Лугах», кроме похищения есть чем заниматься – вы ведь, наверное, знаете, что я имею в виду…
– Ах, это ужасно… Да, мне сказал утром Эдвард, наш вице-президент… Бедняга Грег. Такой обаятельный, такой галантный. Я вам прямо скажу, что такого отношения к женщинам я просто не знала. Поцеловать руку, помочь выйти из автомобиля, двери открыть… Нашим так называемым… пред-при-ни-ма-те-лям (Айлин иронически растянула слоги), да, нашим такое и не снилось.
– Вы давно его знали?
– Он приезжал и раньше – какие-то у него были дела в Калифорнии, но в этот приезд мы с ним контачили довольно тесно, поскольку у него тут, в «Изумрудных Лугах», появились прямые интересы.
– Он художник? Или бизнесмен?
– И то и другое. – Айлин на минуту задумалась. – По большей части бизнесмен, конечно. Но, с другой стороны, натура совершенно точно художественная. Да и познания в живописи и скульптуре у него были абсолютно неординарные.
– Что же за дела привели его сюда?
Айлин посмотрела на Потемкина строго и испытующе. Она как бы прикидывала, на каком уровне следует вести разговор с человеком, который по роду службы вряд ли что-то понимает в искусстве. Решила проверить.
– Вам что-нибудь говорит название «Распятие»? – спросила она осторожно.
– Если вы имеете в виду гигантское полотно кисти Яна Стыки, которое находится в соседнем дворце, то я видел, конечно, репродукции, но самой картины не видел.
Айрин вздохнула облегченно.
– Не сердитесь. Вам ведь… Вам по работе совсем необязательно знать такие вещи. И вот у Грега Ставиского… – Айлин вздохнула глубоко и почему-то улыбнулась. – Да, у Грега возникла идея – или бизнес-проект, теперь это так называют: сделать на основе картины своего рода гигантское шоу, подготовить цифровые слайды, которые можно бы проектировать на гигантские экраны и даже на ночное небо… Сделать что-то вроде анимации отдельных эпизодов – это технически сейчас вполне возможно. И возить это шоу по разным городам мира. Собеседником Грег был интересным, скучно с ним не было, и к тому же поляк, человек совершенно другой культуры, так что это было еще и познавательно. Правда… – Айлин нахмурилась. – Он был не всегда обязателен, но пусть об этом вам говорят наши руководители.
– Он приглашал «Изумрудные Луга» в компаньоны?
– Я не знаю подробностей их переговоров. Если честно, меня бизнес вообще не очень интересует. Хотя деньги всем нужны. И чем денег больше, тем они нужнее… А с Грегом мы беседовали об искусстве. И до поры до времени хорошо друг друга понимали. – Айлин утерла краешки глаз кончиками наманикюренных пальчиков, хотя слез не заметно было. – А так – наше руководство вам все расскажет. О чем они говорили и до чего договорились. Хотя… – Айлин повела плечом. – После того, что с ним случилось, какое это может иметь значение?