Страница 8 из 121
При отъезде Гюнтера, казалось, тронули мои чувства, но вернувшись триумфатором, он больше о них не заботился. Мне хватило ума предупредить Жослена, чтобы не вмешивался. Слава Элуа, он подчинился, а не то пьяный Гюнтер мог бы его жестоко наказать. Когда празднование подошло к концу и захмелевшие воины вповалку улеглись в зале, вождь под одобрительные выкрики перекинул меня через плечо и унес на ложе.
В эту ночь уроков я не проводила.
Когда Гюнтер отвалился, я оставила его храпеть в постели и выбралась в зал, где развалились пьяные тенны, ворочаясь и бормоча во сне. Кто-то из них все же озаботился приковать Жослена к скамье. Я подумала, что он тоже спит, согретый теплом очага, но при моем почти бесшумном приближении его глаза распахнулись.
– Не могла там оставаться, – прошептала я.
– Понимаю. – Он осторожно подвинулся, ни разу не звякнув цепью, и освободил для меня место на охапке камыша. В обязанности Жослена входило настилать перед очагом свежий камыш, когда в большом зале подметали. Я опустилась на пол и свернулась калачиком рядом с кассилианцем. Он обнял меня, а я положила голову ему на грудь и уставилась на затухающие в очаге угли.
– Ты должен бежать, – прошептала я.
– Не могу. – Его голос звучал совсем тихо, но я все равно уловила в нем боль. – Я клялся Кассиэлю и не могу оставить тебя здесь.
– В ад твоего Кассиэля! – прошипела я. В глазах защипало.
Твердая грудь вздымалась и опадала под моей щекой.
– Он, ходя по земле, считал, что и так уже в аду, ты же знаешь, – отозвался шепотом Жослен и легонько погладил меня по голове. – Я слышал эти легенды всю жизнь, но до сих пор не понимал их в полной мере.
По телу прошла дрожь.
– Я тоже, – прошептала я, думая о Наамах, которая возлегала с незнакомцами и с подлым шахом Персиса, и о скальдийском военачальнике Вальдемаре Селиге. – Я тоже.
Потом мы долго молчали. Я почти уснула, когда снова услышала тихий голос Жослена.
– Как д’Эгльмор это терпит? Он же обрекает ангелийцев на верную смерть под топорами скальдов.
– Десяток людей погибнет, зато еще сотня встанет под его знамена, – сказала я, глядя на угли. – И появится повод обвинить короля в потерях, понесенных Камлахом из-за того, что из столицы не прислали войска. Таков же был его план и с Искателями Славы. Герцог д’Эгльмор подгребает под себя империю. Не знаю, какой путь он изберет, но прекрасно понимаю, к какой цели он стремится. Что мне интересно, так это почему Гюнтер его не боится?
– Потому что герцог ему платит, – горько произнес Жослен.
– Нет, – я покачала головой, по-прежнему лежа у него на груди. – Здесь нечто большее. Гюнтер держит за пазухой что-то, о чем д’Эгльмор не подозревает. Варвар хохотал, когда я ему сказала, что Кильберхаар много чего не знает. Похоже, это именно то, о чем Гонзаго д’Эскобар предупреждал еще год назад: скальды наконец обрели вождя, умеющего думать.
– Да поможет нам всем Элуа, – прошептал Жослен.
После этого мы больше не говорили, я уснула и проснулась от того, что кто-то легонько тянул меня за рукав. Открыв глаза, я увидела над собой взволнованное морщинистое лицо Турид, которая встала раньше всех, чтобы приняться за работу. Из-под промасленных шкур на окнах в большой зал струился неяркий свет, а тенны все еще спали, дыша перегаром.
– Уходи, – прошептала старуха. – Они скоро проснутся.
Думаю, именно тогда я начала осознавать, что наши с Жосленом отношения изменились. В ту ужасную ночь нам показалось естественным искать поддержки друг у друга, но опасливое удивление Турид окрасило для меня нашу близость в новые цвета. Я села и смахнула с волос и юбки ошметки камыша. Жослен лежал, наблюдая за мной. Не знаю, о чем он думал. Ни он, ни я не осмелились заговорить, боясь разбудить теннов. Я на прощание сжала его ладонь, встала и, обходя храпящих воинов, прокралась вслед за Турид в покои Гюнтера, где забралась в уютную постель из мягких теплых шкур.
Скальд что-то проворчал во сне и перевернулся, привлекая меня к себе. Не закрывая глаз, я лежала в могучих объятиях, презирая его всей душой.
Глава 44
После набега жизнь на хуторе потекла прежним чередом, хотя мы с Жосленом в обозримом времени навряд ли поддались бы ее обманчивому спокойствию. Вылазка скальдов послужила нам горьким напоминанием о том, за кого они нас держали.
Зима и в Городе Элуа не самое приятное время года: холодает, а жалящий ветер нередко разгоняет людей по домам и останавливает торговлю и досуг. Но тяготы городской зимы не идут ни в какое сравнение с зимовкой в поселении скальдов. Здесь мы оказались в снежной ловушке. Частенько разыгрывалась метель или мороз так крепчал, что даже сами варвары не решались надолго покидать натопленные дома. Но и когда пригревало солнце, ехать было некуда, а делать особо нечего. Слуги, женщины и вилланы проще переносили скуку, поскольку для них всегда находилась какая-нибудь работа. Но Гюнтер и тенны, не имея возможности охотиться или с дозором объезжать свои земли, маялись от безделья. Той зимой я увидела, почему скальдийские воины так любят биться об заклад, ссориться и напиваться: когда день за днем они вынуждены сидеть взаперти в большом зале, им просто нечем больше заняться.
Конечно, чтобы убить время, у них на вооружении есть богатая поэтическая традиция, и та зима выдалась урожайной на разнообразные песни. Вдобавок к известным мне еще с отрочества боевым гимнам и мирным речитативам, которым меня научили местные женщины, я наслушалась длиннющих героических саг, озорных частушек, эпических сказаний о войне богов с великанами, а также восхвалений и поэм, посвященных Вальдемару Благословенному.
О нем рассказывали великое множество удивительных историй.
Будто бы, когда мать его умерла в родах, в дверь племенного чертога поскреблась волчица. Тенны, открывшие дверь, не посмели причинить ей вреда, поскольку мех ее был сплошь белым без единого пятнышка и по этому признаку все сразу поняли, что перед ними не простой зверь. Волчица прошла через большой зал прямо к младенцу Вальдемару и легла рядом с ним, а он бесстрашно вцепился в снежный мех на ее брюхе и принялся сосать молоко.
Еще подростком он уже вымахал на полголовы выше любого мужчины в родном селении и отличался недюжинной силой. Отец выдал ему пригоршню золотых и велел объехать скальдийские земли. Вальдемар отправился в путь в скромной одежде, сопровождаемый лишь двумя верными теннами. Тем, кто оказывал ему гостеприимство, он называл свое имя и платил золотом. Тех же, кто гнал его прочь, юноша вызывал на бой и неизменно побеждал, и только потом назывался. Так его имя прославилось по всей необъятной стране скальдов.
Как-то во время своих странствий Вальдемар освободил попавшего в силок филина, а тот обернулся чародеем и одарил спасителя чудесным талисманом, который делает оружие противников тупым и неспособным нанести рану. Потом герой встретил колдунью, родившую от великана сына, вызнал у нее, что жизнь отродья сокрыта в неком клубке корней, и швырнул тот клубок в огонь, прикончив тем самым богомерзкое чудовище. Колдунью Вальдемар тоже хотел убить, но она умолила оставить ей жизнь, отдав ему взамен талисман, защищающий от любого яда.
Наконец вернувшись в родное селение, герой узнал, что отец его погиб, а самый могущественный из теннов, Лотнир, взял в жены его сестру и объявил себя хозяином селения и вождем племени. Узурпатор встретил Вальдемара с распростертыми объятиями и протянул кубок с отравленным медом. Юноша выпил до дна и выплеснул опивки в снег, который в том месте зашипел и задымился, но Вальдемару никакого вреда не сделалось. Ночью Лотнир прокрался в комнату, где спал герой, и ударил его кинжалом, но мигом затупившиеся лезвие соскользнуло с кожи как с дубленой шкуры, а спящий только вздохнул. Утром отдохнувший Вальдемар вызвал вероломного Лотнира на поединок и убил одним ударом копья, таким сильным, что острие разом раскололо щит и пронзило сердце предателя. Сделавшись вождем, Вальдемар выдал овдовевшую сестру за одного из своих верных спутников.