Страница 7 из 121
Значит, вот почему он считал Жослена мальчишкой.
– У нас не принято отращивать бороды, как у скальдов. А у представителей старинных родов, в которых течет кровь Элуа или его Спутников, обычно совсем не бывает растительности на лице. Жослен давно уже взрослый, – пояснила я и с улыбкой добавила: – Похоже, ваших женщин сложнее ввести в заблуждение, чем мужчин.
Но Гюнтер был не в настроении шутить.
– А Хедвиг тоже находит его симпатичным? – спросил он, задумчиво хмуря светлые брови.
– Она восхищается его красотой, – честно призналась я, – но не строит ему глазки, как, к примеру, Айлса, милорд.
– Айлса – это сущее наказание, – проворчал он. – Скажи-ка, твой ангелиец так же обучен постельным делам, как и ты? Люди Кильберхаара ничего об этом не сказали.
Я едва не рассмеялась, но сдержалась, предвидя, что Гюнтер поймет меня неправильно.
– Нет, милорд, – ответила я. – Жослен дал клятву никогда не возлегать с женщиной. Это часть его обета.
Брови Гюнтера взлетели вверх.
– Серьезно?
– Да, милорд. Он родился в знатной семье, но воспитан как священнослужитель, как монах, отрекшийся от суетных наслаждений. Таково обязательное условие его служения.
– Значит, мальчишка не обучен ублажать женщин, как ты – мужчин, – задумчиво протянул Гюнтер.
– Нет, милорд. Он обучен искусству воина и телохранителя, а меня научили доставлять наслаждение в постели, – объяснила я и добавила: – Как мужчинам, так и женщинам.
– Женщинам? – удивленно переспросил скальд. – Какой в этом смысл?
– Если у милорда возникает такой вопрос, – немного обиженно отозвалась я, – то, полагаю, ответа он не заслуживает.
Наверное, я задела Гюнтера, поскольку он отвернулся и какое-то время молчал, явно о чем-то размышляя. Глядел в потолок и рассеянно теребил бархатный шнурок, на котором висел бриллиант Мелисанды.
– Я всякий раз доставляю тебе большое удовольствие, – наконец прищурился он на меня. – Хотя ты говоришь, что это дар твоего святого покровителя.
– Порою дар, а порой проклятие, – пробормотала я.
– Таковы все дары богов, – пожал он плечами, не сводя с меня немигающего взгляда. – Но я тут вот что подумал, а вдруг ты это сказала только затем, чтобы я разрешил тебе повидаться с ангелийским мальчишкой, а?
Иногда было сложно не упускать из виду, что, хотя Гюнтер скальд, он бесспорно умен. Я покачала головой.
– Я вам не солгала, милорд.
Конечно, не все мои слова были правдой: я ведь не знала наверняка, может ли Стрела Кушиэля не слететь с тетивы. Но я совершенно точно была ее жертвой.
– Значит, по-твоему, я не сумею ублажить ангелийскую женщину, если она не обладает твоим проклятым даром?
– На всем свете я единственная, кто им обладает, – прошептала я. – Милорд желает, чтобы я ответила честно?
– Да, – резко кивнул он.
Я вспомнила, как Сесиль когда-то отозвалась о Хильдерике д’Эссо.
– Милорд занимается любовью, будто кабана заваливает, – сказала я: для скальда это не звучало таким оскорбление, как для ангелийца. – Геройский натиск редко приятен для женщины.
Гюнтер обдумал мои слова, рассеянно поглаживая усы.
– Ты могла бы показать мне какие-нибудь премудрости, – наконец лукаво усмехнулся он. – Если, конечно, ты действительно так хорошо обучена ублажать, как все время рассказываешь.
При этих словах я опять чуть не рассмеялась, хотя на этот раз смех был бы горьким. Лежать бы мне в могиле, не сумей я исключительно ублажить Мелисанду Шахризай, чьи собственные умения не уступали искусности любого из посвященных Двора Ночи.
– Да, милорд, я могла бы, если вам так угодно, – согласилась я.
– Будет интересно научиться чему-нибудь новенькому. – Его губы по-прежнему кривила ухмылка, но на сей раз я без труда разгадала прозрачную хитрость. Я уже знала, что Хедвиг трижды отказывала Гюнтеру. Если он и вправду подарит меня Вальдемару Селигу на Слете племен, то, несомненно, попытается с ней сойтись и в четвертый раз. После наших с ним жарких ночей не думаю, что Гюнтер Арнлаугсон сможет долго довольствоваться холодной, одинокой постелью.
– Но это также и небезопасно, – внезапно выпалила я, однако он уже повеселел и лишь посмеялся над моими словами.
– Значит, прям завтра начнем, хорошо? – спросил он и жизнерадостно добавил: – А если кому-нибудь об этом сболтнешь, голубка, я отправлю твоего дружка назад на псарню.
Закончив со мной, Гюнтер перекатился на бок и вскоре захрапел. Я лежала без сна, закатывая глаза при мысли о завтрашней ночи, и молилась Наамах, прося ее совета и помощи.
Да уж, миссия мне предстояла архисложная.
Так началось мое второе учительство в земле скальдов, и, смею сказать, мой ученик неплохо продвинулся, во всяком случае, для варвара. И за все время я ни разу не слышала, чтобы он жаловался или досадовал на меня. Но это породило новую опасность.
Первый ужас для раба – рассердить господина, а вот второй – ему угодить. Под ласковой рукой довольного хозяина слишком легко забыть обо всем, что его не касается, но важно для тебя. У скальдов другой календарь, а по ангелийским меркам до собрания племен, именуемого Слетом, оставалось еще несколько недель, и, освоившись во владениях Гюнтера, мы с Жосленом попали в ловушку привыкания к своим новым ролям. Кассилианец носил здесь маску рабской покорности так долго, что иногда – я видела – забывал о том, что это всего лишь маска.
А я, к своему огорчению, временами засыпала с гордостью за свое успешное наставничество, поскольку Гюнтер с замечательной хваткостью усваивал наши тайные уроки.
Но так продолжалось лишь до следующего набега.
Он окатил меня ушатом ледяной воды. Гюнтер и его тенны поднялись среди ночи и разбудили всех домочадцев, чтобы помогли собраться на разбой. Мужчины смеялись, шутили и проверяли остроту клинков. Они не облачались в броню, но тщательно укутывались в шкуры. У каждого воина при себе имелся щит, меч или топор и излюбленное варварами оружие – короткое копье.
Привели лошадей, которые перебирали ногами и выдыхали клубы пара под блеклым звездным небом. Я догадалась, что скальды выедут незадолго до рассвета, пересекут границу с первыми лучами солнца и обрушатся на какую-нибудь несчастную деревню. Среди суеты и суматохи мы с Жосленом смотрели друг на друга, бледные и онемевшие. Я заметила, как кассилианца затрясло и как он отвернулся, таясь от Гюнтера и его теннов. Жослен поступил мудро, уйдя с глаз долой, и я не видела его до тех пор, пока наш хозяин, на ходу убирая меч в ножны, не подошел ко мне и не воскликнул:
– Я еду на битву, голубка! Поцелуй меня и молись как следует, чтобы к ночи я вернулся целым и невредимым!
Честно говоря, я думаю, что в ту минуту он просто забыл, кто я такая и откуда родом. Но я-то ничего не забыла и поэтому обмерла.
И тут между нами выросла жилистая фигура кассилианца, который легко отвел от меня руки Гюнтера и вперил в него тяжелый взгляд голубых глаз.
– Милорд, – тихо попросил он, – она же ангелийка, смилуйтесь, не лишайте ее последней капли гордости.
Не могу передать словами их молчаливый диалог. Гюнтер щурился, оценивая возмущение Жослена, а тот спокойно смотрел ему в глаза. Спустя секунду предводитель скальдов коротко кивнул.
– Поехали! – крикнул он и зашагал к теннам.
Они высыпали на улицу – живая мощь, мех и железо, – вскочили на лошадей и поскакали в сторону границы, а оставшиеся хуторяне проводили свою дружину радостными возгласами. Жослен опустился на колени и подавленно на меня посмотрел. Я же просто стояла, глядя на улицу в открытые двери, и беззвучно плакала.
Скальды вернулись после наступления темноты.
Вернулись с победой, радостные, полупьяные. Они пели, шатаясь под тяжестью награбленного: скромных крестьянских пожитков, мешков с зерном и провизией. Харальд громко хвастал, что прирезал больше всех ангелийцев, но встретившись со мной взглядом, осекся и покраснел. Но Безбородый был лишь одним из многих.
Собрав разрозненные рассказы в цельную картину, я поняла, что на обратном пути налетчики повстречали отряд воинов из Союзников Камлаха под флагом с изображением меча. На втором знамени были молот и наковальня на желто-алом фоне. Значит, то были не люди д’Эгльмора. Два тенна, в том числе Торвил, погибли в стычке, но скальды одержали победу, перебив половину ангелийцев, прежде чем ускакали в метель.