Страница 48 из 121
Закончив обсуждать дела, мы позволили себе немного поболтать.
– Федра, – начал Каспар Тревальон, беря меня за руки, – до сего момента мне не представилось возможности тебе сказать, как горько я оплакивал Анафиэля Делоне. Он был мне… другом, самым лучшим другом за всю мою жизнь. Мир понес тяжелую утрату, лишившись его острого ума и добрейшего сердца. А Алкуин… я знал его с детства. Мальчик был редким сокровищем.
– Спасибо, милорд. – Я благодарно стиснула его ладони, на глазах снова выступили слезы. – Делоне всегда считал вас одним из лучших людей в королевстве.
– Порой мне казалось, что это глупо, – вздохнул Каспар, – так фанатично чтить клятву, данную давно почившему человеку. Верность этой клятве дорого обошлась Анафиэлю.
– Да. – Я вспомнила, как горько мне было признаваться Исандре де ла Курсель на первой аудиенции, что наставник держал меня в неведении о наиважнейшем обстоятельстве своей жизни. – На его слово всегда можно было положиться, и за это я его особенно любила.
– Как и все остальные, – с улыбкой согласилась Телезис. – За исключением тех, кто его ненавидел. Делоне у каждого вызывал сильнейший душевный отклик. Федра, его дом и прочее имущество отошли суду. У тебя есть что-нибудь свое?
Я покачала головой и дотронулась до бриллианта Мелисанды.
– Только вот это, – криво усмехнулась я, – заработанное потом и кровью. Похоже, я обречена носить этот проклятый камень, пока не удастся швырнуть его в лицо той, что меня им наградила. Но судьи меня почти ничего не лишили. Львиная доля моего золота отправилась к мастеру Роберу Тильхарду, как плата за окончание моего туара. – Я оглянулась через плечо и пожала плечами. – Ответственность за эту потерю я возлагаю на Мелисанду Шахризай и Исидора д’Эгльмора.
– Клянусь, – торжественно произнес Каспар Тревальон, снова сжимая мои руки, – в память об Анафиэле Делоне, пока я жив, ты ни в чем не будешь нуждаться, Федра. А когда мы покончим с этой миссией, я порадею, чтобы к тебе вернулось доброе имя. – Он покосился на Жослена и добавил: – К вам обоим.
– Спасибо. – Я поцеловала графа в изрядно увядшую с нашей последней встречи щеку. Молчаливый и задумчивый Жослен с благодарностью кивнул.
– Полагаю, – заметил Гиацинт, – за эту услугу мы вправе ожидать от королевы достойной награды, как по-вашему? – Он посмотрел на наши испуганные лица и усмехнулся. – Ой, да перестаньте! Если собираетесь кочевать с табором, так учитесь думать по-тсыгански.
Жослен брезгливо скривился.
– Это все же лучше, чем думать как Белый Брат, – обратилась я к нему на скальдийском.
Он на секунду округлил голубые глаза, услышав язык нашего рабства, но тут же слабо улыбнулся.
– Научишь меня говорить по-круитски, как научила скальдийскому?
– Ну, не знаю, – протянула я. – А в этот раз потребуется заковывать тебя в цепи на псарне, чтобы добиться послушания и внимания к моим словам?
– Нет, – усмехнулся Жослен и рассеянно провел ладонями по волосам, которые, освободившись из кассилианского пучка, свободно падали пшеничными волнами ему на плечи. – Я уже усвоил, как полезно прислушиваться к твоим словами и сколь опрометчиво пропускать их мимо ушей, Федра но Делоне. Твой господин тобою бы гордился.
– Надеюсь, что так. – Я посмотрела ему в глаза и тихо добавила: – Спасибо.
Мы не стали обсуждать сделанный им выбор, его отступничество. Жослен отвел взгляд, водя пальцем по щербинке на резном подлокотнике.
– Ну, – пробормотал он, – я ведь не мог оставить тебя на попечении какого-нибудь высохшего старикана-телохранителя. – Он поднял глаза на Гиацинта и улыбнулся: – А твоего общества, тсыган, ни один праведный кассилианец точно не выдержал бы. Я, по крайней мере, могу надеяться пережить это путешествие, не сойдя с ума.
– Рассчитываю на тебя, – невозмутимо парировал Гиацинт. – Ты сильно изменился с того дня, когда Федре пришлось спасать тебя от разбушевавшихся акробатов-шиповников, кассилианец. Надеюсь, нам не придется столкнуться с чем-то посерьезнее их проказ.
– Да будет на то воля Элуа. – Жослен встал, отвесил привычный поклон и замер со скрещенными руками. Покачал головой. – Простите. Слишком поздно, я с ног валюсь.
Мы пожелали ему спокойной ночи, и он ушел.
– Знаешь, – своим проникновенным голосом произнесла Телезис, – мой двоюродный дед был из кассилианцев. У них существует особое название тому, что Жослен сегодня сделал. – Ее темные глаза поймали мой взгляд. – Мы стали свидетелями Выбора Кассиэля.
Мне не требовалось объяснений. Я все поняла.
* * * * *
Следующие дни я провела в относительном уединении, пока королевские гонцы мчались на все четыре стороны королевства. Исандра снизошла к моей просьбе и мне доставили из королевской библиотеки несколько трудов про Альбу, книги на круитском языке и трактаты о Хозяине Проливов. Жаль, что под рукой не было книжного собрания Делоне. Я вспоминала, как изучал историю Хозяина Проливов Алкуин, и жалела, что его нет рядом. А еще я жалела, что не присутствовала на роковой встрече Ганелона де ла Курселя с прежним круархом. Тогда во Дворец Делоне сопровождал Алкуин, чему я несказанно радовалась, поскольку сама посетила Дом Валерианы, где любовалась плетками и прочими орудиями в комнатах для удовольствий.
Теперь те предметы казались мне детскими игрушками. Я на себе прочувствовала, каково это, когда насилуют душу, и, смею заверить, страдания плоти не идут с душевной мукой ни в какое сравнение.
На четвертый день Исандра призвала меня к себе.
– Я кое-кого пригласила с тобой повидаться, Федра, – осторожно начала она. – Человека, по моему мнению, достойного доверия.
Вспыхнула догадка, что речь о Сесиль Лаво-Перрин, по которой я ужасно скучала с самого возвращения в Землю Ангелов; Телезис, кстати, призналась, что рассказала Сесиль обо мне и та плакала от радости, узнав, что я жива. Но когда Исандра посторонилась, из-за ее спины вышла не хозяйка Перринвольда, а хорошо мне знакомый худой старик – мастер Тильхард, туарье.
Приветствуя его, я встала на колени, глаза застила пелена слез. Я схватила скрюченные пальцы художника и принялась их целовать. Он, ворча, высвободил руки.
– Вот всегда так, – пожаловался он, – с ангуиссеттами. Дедушка меня предупреждал, что с ними только так и бывает. Что ж, глупышка, между нами осталось незавершенное дело, и наша королева приказала мне довести его до конца. Ты готова, или мои старые кости тащились в такую даль зазря?
Все еще стоя на коленях, я подняла полные слез глаза на Исандру.
– Спасибо, ваше величество.
– Да уж, благодарность здесь уместна, – слегка улыбнулась она. – Мастера Тильхарда было не так-то просто уговорить. Но в дальний путь лучше отправляться, закончив все домашние дела, а Телезис де Морне обратила мое внимание на твой незавершенный туар.
Королева удалилась, и слуги отвели нас в уединенную комнату, где возле стола уже были разложены инструменты туарье. Я разделась и легла. Мастер заворчал, увидев почти зажившие рубцы от бичей жрецов храма Кушиэля, но счел мою кожу пригодной для работы.
– А где ваш ученик, мастер Тильхард? – спросила я, пока он, бормоча себе под нос, смешивал краски.
– Умер, – последовал отрывистый ответ. – От лихорадки. Ты станешь самой последней, самой великой работой моей школы, ангуиссетта. Я слишком стар, чтобы браться заново обучать кого-то себе на смену.
– Наамах наверняка благословит вас за ваши труды, – прошептала я.
Мастер Тильхард что-то неразборчиво буркнул, приложил станок к моей спине и ловко стукнул по нему молоточком. Сотни игл вонзились в кожу, навеки вгоняя в нее пигмент. Смакуя удовольствие от этой изысканной боли, я закрыла глаза. Что бы ни ждало меня в будущем, я уже получила свою награду. Мой туар будет завершен. И пусть впереди на каждом шагу подстерегают опасности – я пойду навстречу судьбе той, кем объявила себя перед Вальдемаром Селигом: свободной ангелийкой.