Страница 40 из 121
– Внизу экипаж, – тихо предупредил он. – Идите в заднюю часть дома, там есть выход к калитке. Если это не Телезис, я задержу их насколько смогу.
Жослен быстро подхватил свое оружие, и мы спрятались в судомойне, откуда было рукой подать до выхода во двор.
Ждать пришлось недолго. Открылась дверь, и вошел, судя по шагам, один человек, которого Гиацинт витиевато поприветствовал. Голос посетительницы было невозможно спутать ни с чьим другим: пусть он и звучал слабее, чем я помнила, но все равно оставался медовым, глубоким и женственным.
Телезис де Морне.
Помню, как я, шатаясь и плача, вышла из судомойни, а Телезис тем временем сняла капюшон, открыв знакомые невыразительные черты и огромные темные глаза, в которых читались одновременно и печаль, и радость. Она быстро и ловко заключила меня в неожиданно крепкие объятия.
– О дитя… – прошептала она мне на ухо. – Я так рада видеть тебя живой. Анафиэль Делоне гордился бы тобой. – Она схватила меня за руки и встряхнула. – Поверь, он гордился бы тобой.
Я сглотнула слезы, собралась с духом и сказала, превозмогая дрожь в голосе:
– Телезис… Нам необходимо срочно поговорить с дофиной, Каспаром Тревальоном, адмиралом Руссом и с кем угодно, кому вы доверяете. Скальды замыслили вторжение, у них есть единый вождь, а герцог д’Эгльмор намерен предать корону…
– Тс-с. – Она еще раз встряхнула мои руки. – Я получила твое послание, Федра, и очень обрадовалась, потому что всегда знала, что ты не предательница. Давай сейчас же поедем во Дворец на аудиенцию к Исандре де ла Курсель. Ты готова это вынести?
Предложение оказалось ошеломляюще внезапным. Я лихорадочно и неуверенно огляделась. Жослен стоял рядом со мной с пустыми руками, но при полном кассилианском вооружении.
– Одна она никуда не поедет, – предупредил он смертельно-нежным голосом. – Во имя Кассиэля я буду свидетелем на этой аудиенции.
– И я. – Гиацинт грациозно поклонился в залихватской манере Принца Странников, но когда выпрямился, его глаза были холодными и черными. – Я уже один раз потерял Федру но Делоне, миледи, к стыду своему, предприняв мало мер для ее защиты. И не собираюсь вновь допускать ту же ошибку. Возможно, мой скромный дар дромонда как-то да пригодится.
– Возможно, тсыган. – Телезис де Морне вгляделась в Гиацинта цепким взглядом темных глаз и положила изящную ладонь на его предплечье. – Молюсь, чтобы твой дар помог нам.
Глава 57
Все было почти как в старые времена, но не совсем так же: закрытый экипаж снова вез меня во Дворец на тайную встречу с потомком Элуа, но я больше не являлась любимицей почитателей Наамах, одетой в изысканнейший наряд и ожидаемой в сладостном предвкушении. В тот день мне досталась роль приговоренной убийцы и беглой скальдийской рабыни в неказистом платье от щедрот прохвоста из Сеней Ночи, ожидающей суда наследницы престола.
Только алая крапинка в глазу да незаконченный туар на спине напоминали о том, что я еще и ангуиссетта Делоне, единственная ангуиссетта за три поколения ангелийцев.
По дороге мы с Жосленом рассказали историю наших злоключений Телезис де Морне. На этот раз без личных подробностей, сосредотачиваясь лишь на том, что касалось заговора с целью захвата трона Земли Ангелов. Поэтесса внимательно слушала, время от времени отворачиваясь, чтобы откашляться.
Она, казалось, верила нам. Но поверит ли Исандра де ла Курсель? С ней я не встречалась, поэтому предугадать не могла.
Экипаж подъехал к укромному входу во Дворец, где нас встретили гвардейцы в ливреях Дома Курселей – темно-синих с серебристым гербом. Помня уроки Делоне, я пригляделась к стражникам и кое-что заметила. Серебряное кольцо на мизинце левой руки у каждого из них.
– Это личная гвардия дофины, – пояснила Телезис, подавляя кашель. Она, очевидно, перехватила мой взгляд. – Им можно полностью доверять.
Гвардейцы потребовали наше оружие: Жослен с коротким поклоном сдал меч и кинжалы, а Гиацинт сначала протянул стражнику нож, который носил на поясе, а потом, пожав плечами, достал еще один из ботинка. У меня в котомке с пожитками, оставшимися у нас после рабства у скальдов, нашли кинжал Трюгве. Поскольку он являлся одним из немногих вещественных доказательств в нашу пользу, я отказалась его отдать.
– Я за них ручаюсь, – твердо сказала Телезис, и гвардейцы не стали ей возражать, равно как и обыскивать ее. Придворная поэтесса, как доверенное лицо дофины, похоже, была вне подозрений.
Итак, нас обезоружили и повели на встречу с Исандрой де ла Курсель.
Я уже видела ее издалека, когда пряталась под стулом в театре, а еще на суде над Домом Тревальонов, но все равно не знала, чего от нее можно ожидать.
Нас отконвоировали в небольшую приемную, как позже выяснилось, относящуюся к покоям короля, а не дофины, на что имелась веская причина. Мой самый большой страх мигом отступил, едва я увидела, что в комнатке не было ни одного представителя ангелийской знати. Значит, нас по крайней мере выслушают, а не арестуют прямо на пороге.
Исандра де ла Курсель сидела на стуле с высокой спинкой, за ее спиной стояли шестеро гвардейцев в ливреях королевского дома – все как один с серебряными кольцами на мизинцах. Лицо дофины было непроницаемым и холодным и отличалось фарфоровой красотой, должно быть, унаследованной от матери. Только длинная изящная шея выдавала в принцессе представительницу династии Курселей, избравшей своим символом лебедя.
– Ваше высочество, – Телезис присела в реверансе, – от всего сердца благодарю вас за великодушно предоставленную аудиенцию.
– Мы ценим вашу службу нашему Дому, поэтесса. Кого это вы нам привели? – Исандра говорила в точности как я помнила: одновременно непринужденно и сдержанно. Она наверняка знала, кто мы такие. Вопрос был чистой формальностью.
– Это Федра но Делоне, Жослен Веррёй из Кассилианского Братства и… – Телезис замялась, не уверенная, как представить Гиацинта.
Тсыган сделал шаг вперед и поклонился:
– Гиацинт, сын Анастасии из табора Маноха.
Тсыганское имя – никогда прежде не слышала, чтобы он так себя называл. До сих пор я даже не знала имени его матери. Но было не время предаваться скорби об усопшей, поскольку Исандра де ла Курсель смотрела прямо на меня, и фиалковые глаза горели на ее бледном лице словно угли. Очевидно, приписываемое мне предательство казалось ей самым тяжким.
– Ты, – начала она. – Ты, кому Анафиэль Делоне дал свое имя, обвиняешься в убийстве своего наставника, который поклялся защищать меня ценой своей жизни. Чем ты ответишь на это обвинение, ангуисетта?
Меня от макушки до пят волной захлестнуло необъяснимое чувство. Представьте, я потеряла почти все, что любила, прошла через пытки, рабство и убийственный холод скальдийской зимы, и все ради того, чтобы мне в лицо бросили этот гнусный поклеп. Я смотрела в глаза дофины, и красная пелена застилала мой взор, пока я вспоминала слова, доверенные мне давным-давно:
– Во имя птички принца, его единственной и любимой, ваше высочество, я должна передать вам послание от адмирала Русса. Когда в Альбе воцарится Черный Кабан, Старший Брат уступит!
Слова прогремели в маленькой комнате, эхом отдаваясь от стен. Гвардеец переступил с ноги на ногу, а в глазах Исандры промелькнуло любопытство.
– Да, – кивнула она. – Я знаю. Квинтилий Русс прислал еще одного гонца. Это все, что ты можешь сказать в свою защиту?
– Нет, не все. – Я набрала в грудь воздуха. – Но это сообщение было мне доверено много недель назад в салоне у туарье, как раз когда вершилась трагедия. Клянусь, я невиновна в гибели Анафиэля Делоне и его домочадцев, и пусть земля разверзнется и поглотит меня, если я лгу. Жослен Веррёй из Кассилианского Братства, сопровождавший меня, также невиновен. – Он молча поклонился. Я не сводила глаз с Исандры. – Вас предали, ваше высочество. Герцог Исидор д’Эгльмор за вашей спиной замышляет государственный переворот и сговаривается со скальдийским вождем Вальдемаром Селигом. Я больше двух месяцев прожила рабыней среди скальдов, пока не представился случай сбежать от них. Варвары собираются на нас напасть с попущения д’Эгльмора. А потом предать его. И если их орду не остановить, они победят.