Страница 38 из 121
Мальчишка быстро кивнул и задыхающимся голосом повторил:
– Старый друг. Тартинки. Перекресток Терция. Да, ми… да.
– Хорошо. – Я и сама не обратилась бы к себе как к благородной даме, учитывая мой потрепанный вид. – Если скажешь кому другому хоть одно словечко, или если кто-то тебя подслушает, имей в виду, твой приятель умрет, как если бы ты сам перерезал ему горло. Ясно?
– Да! – Он закивал так быстро, что челка упала на глаза. – Да, клянусь, я все сделаю путем, только не убивайте его!
– Хорошо, – повторила я и зловеще добавила: – И заруби на носу, если ты сваляешь дурака и мы тебя не прикончим, будь уверен, это сделает Гиацинт. Ступай!
Он стремглав выскочил за дверь, и до нас донесся топот бегущих ног.
Жослен убрал меч в ножны.
– Если твой приятель сдержит слово, ты в безопасности, – обратился он ко второму пареньку, который вытаращенными от ужаса глазами смотрел на нас. – Но не вздумай пытаться удрать.
Мальчишка в страхе замотал головой.
Мы ждали, напряженные, как туго натянутые струны арфы. С того самого момента, когда я очнулась от дурмана Мелисанды в накрытой рогожей повозке с тошнотой и болью во всем теле, я постоянно прислушивалась к приближающимся шагам. И эту поступь узнала мигом – легкую походку Гиацинта, танцующий стук его подошв по брусчатке.
А затем он вошел в конюшню, закрыл дверь, и вся его деланная непринужденность испарилась. Он повернулся к нам, и на его лице я увидела одновременно надежду и недоверие.
– Федра? Ты?!
Сделав два шага вперед, я бросилась в его объятия.
Жослен снова обнажил меч и встал на стражу у двери, чтобы никто не вломился, а подручные Гиацинта не сбежали. Мальчишка, которого мы посылали за тсыганом, вернулся и теперь замер с круглыми глазами и с прижатым ко рту кулаком. К стыду своему, я совершенно расклеилась; неделями сдерживаемый ужас наконец прорвался наружу, и я зарыдала, уткнувшись лицом в плечо Гиацинта. Друг крепко меня обнимал и шептал слова утешения дрожащим голосом. Наконец я взяла себя в руки и отступила, вытирая слезы.
– Успокоилась? – Гиацинт вопросительно приподнял брови, и я, кивнув, глубоко вдохнула. Тсыган подманил мальчишек и порылся в кошеле. – Так, слушайте сюда, вы двое. Сегодня вы здесь ничего особенного не видели. Поняли? – Оба молча кивнули. – Вот. – Он дал каждому по серебряной монете. – Вы отлично отдежурили. Берите деньги и держите рты на замке. Даже друг с дружкой чтоб не смели трепаться. Если распустите языки, клянусь, я призову дромонд и нашлю на вас такое проклятие, что пожалеете, что на свет родились. Усекли?
Мальчишки явно усекли. Гиацинт их отпустил, и они припустили прочь, напоследок бросив пару испуганных взглядов на Жослена.
Сам Гиацинт его не сразу рассмотрел, но приглядевшись, пока Жослен убирал меч в ножны, недоверчиво моргнул:
– Кассилианец?
Жослен криво усмехнулся и склонил голову:
– Принц Странников.
– Благословенный Элуа, я-то думал, тебе нельзя обнажать меч… – Гиацинт встряхнулся, словно пытаясь пробудиться ото сна, и решительно сказал: – Идемте. Отведу вас в дом. Вы правы, показываться на улицах вам небезопасно.
Я обреченно закрыла глаза.
– Неужели все думают…
– Да. Вас судили и приговорили заочно, – неожиданно тихо ответил Гиацинт. – За убийство Анафиэля Делоне и его домочадцев.
Глава 56
Гиацинт жил все в том же доме на рю Куполь, но теперь – увы! – один. К моему сожалению, пресловутая лихорадка унесла жизнь его матери. Тсыганка сжалилась над семьей соплеменников с больным ребенком, пустила их на постой и заразилась; сейчас в доме уже не было жильцов и Гиацинт не намеревался сдавать комнаты до окончания эпидемии. Мы узнали от него, что первыми признаками болезни являлись белые пятнышки на языке; очевидно, именно поэтому городские стражники у ворот велели нам показать языки и только.
Знакомый дом ощущался странно пустым без матери Гиацинта, что-то бормочущей у плиты. Гостеприимный хозяин подогрел воду для ванны и отправил одного из своих посыльных в «Петушок» за едой, сказав, что проведет вечер дома.
Возможность вымыться и переночевать в тепле показалась невиданной роскошью. Мы расселись вокруг кухонного стола и набросились на тушеных с розмарином голубей, запивая их неплохим красным вином. Жадно поглощая ангелийскую пищу, мы с Жосленом наперебой рассказывали Гиацинту о том, что пережили. К его чести, тсыган ни разу не перебил, внимая неаппетитным подробностям испытаний, выпавших на нашу долю. Услышав об измене д’Эгльмора и о грядущем нашествии скальдов, он аж побелел.
– О нет, – выдохнул Гиацинт, – герцог не мог!
– Еще как мог! Он же хочет победить, хочет сесть на трон. – Я отхлебнула вина и поставила бокал на стол. – Но даже не представляет, какое огромное у Селига войско. Нам нужно с кем-нибудь поговорить, Гиацинт. С дофиной или с кем-то еще, имеющим к ней доступ.
– Погоди минутку… – пробормотал друг, беря свой кубок. – Если кто-то узнает, что вы заявились в город, можете распрощаться с жизнью. Вас уже приговорили к смертной казни.
– Но как… почему? Почему вдруг решили, что это мы? – Жослен тоже выпил вина, отчего слегка разгорячился. – Какая нам-то с этого выгода?
– Могу рассказать самую распространенную версию. – Гиацинт покрутил кубок, глядя, как плещется темно-красная жидкость. – Ходят слухи, будто Баркель л’Анвер отвалил вам кучу денег за то, чтобы ты, красавица, предала своего хозяина, а ты, кассилианец, – свою клятву, за то, чтобы вы, впустив в дом аккадианскую гвардию л’Анвера, позволили ему наконец поквитаться с Делоне. Отомстить за Изабель. А впоследствии вас обоих якобы увезли в Хеббель-им-Аккад. Конечно, доказательств тому нет никаких и герцогу не было предъявлено официальное обвинение, но толки об убийстве Доминика Стрегацца отнюдь не обеляют его репутацию.
– Я бы никогда… – начала я.
– Знаю. – Гиацинт поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. – Я знаю, что это все неправда, и твержу это всем, кто готов слушать. Кстати, у вас и помимо меня нашлись защитники. Каспар Тревальон и Сесиль Лаво-Перрин. А префект Кассилианского Братства особым письмом отстаивал невиновность своего ордена в твоем лице, – тсыган кивнул Жослену. – Но Парламент жаждал поскорее найти и осудить преступников. Сами понимаете, никуда не годится, если люди вдруг начнут думать, что можно вот так внаглую убить ангелийского лорда и не понести наказания.
– А Мелисанда? – спросила я, уже предвидя ответ.
Гиацинт встряхнул смоляными кудрями.
– Если она за этим и стояла, ей удалось остаться в стороне.
– Ну конечно. Роль безвинной свидетельницы она уже разыгрывала на суде над принцем Бодуэном; Мелисанда слишком хитра, чтобы пользоваться одной и той же схемой дважды. – Я рассеянно повертела в пальцах бриллиантовую подвеску и кисло добавила: – Ее прямое вмешательство выглядело бы подозрительно.
Гиацинт принялся молча убирать со стола, складывая тарелки в лохань для мытья.
– Все, что мое – твое, Федра, – наконец сказал он, вернувшись за стол и подперев руками подбородок. – Поэты и игроки вхожи повсюду и водят знакомство со всеми; через них я могу передать твою весточку кому угодно. Вот только не могу поручиться, что у них не развяжутся языки.
Я невольно посмотрела на хмурого Жослена.
– Говоришь, префект ограничился письмом? – спросил он у Гиацинта, который в ответ кивнул. Кассилианец покачал головой и неохотно сказал: – Нет, я в нем не уверен. Если он защищал невиновность ордена, а не мою… если прислал письмо, а не приехал лично… Нет. Не исключу, что префект может наслать на нас королевскую гвардию. Лучше я для ясности обойдусь без курьеров и сам наведаюсь к нему на поклон. – Жослен снова глянул на Гиацинта: – Одолжишь коня?
– Да, конечно.
– Нет. – Я прижала пальцы к вискам. – Это небезопасно и отнимет драгоценное время. Должен быть какой-то другой путь, покороче. – Внезапно меня осенило, и я подняла голову: – Гиацинт, сможешь найти кого-нибудь, способного доставить письмо Телезис де Морне?