Страница 37 из 121
Впереди, чуть западнее, белели стены Города Элуа, моего родного дома. Жослен выдохнул облачко пара в морозный утренний воздух и забросил наши припасы на плечи. Мы оставили себе немного вещей – большая часть досталась семье Таави. Я сохранила свою накидку из шкуры и кинжал Трюгве, а Жослен сунул в сумку одеяние Белого Брата, немного еды от щедрот Данель и пару мехов с водой. Вот и все, чем мы могли подтвердить рассказ о том, где так долго пропадали.
Спокойствие, которое мы ощущали, путешествуя с иешуитами, испарилось по мере приближения к Городу. Мы отсутствовали несколько месяцев. Кто теперь сидит на троне Элуа? Насколько далеко протянулись щупальца заговора, погубившего Делоне? Кто в нем участвовал, а чьи руки чисты? С нарастающей тревогой я осознала, что нас ожидает немало ловушек. Что там сказал Алкуин? Доверяй Руссу, Тревальону, Телезис де Морне, дофине, но не королю.
Вряд ли Квинтилий Русс сейчас в Городе; скорее всего, он зимует с флотом. Тревальон… вот он, возможно, здесь. Но живет, вероятно, во Дворце, как и королевская поэтесса Телезис де Морне и, конечно, Исандра де ла Курсель. А я слишком хорошо помнила, чем обернулась наша попытка разыскать дофину во Дворце.
«Благословенный Элуа, – истово взмолилась я, – прошу, пусть Мелисанда Шахризай будет в отъезде».
Но даже если в Городе ее нет, я не представляла, кто у нее в союзниках и насколько широко предательница раскинула свои сети. И не видела способа добраться до кого-нибудь из особ, перечисленных Алкуином, минуя череду заслонов во Дворце, а больше я никому довериться не смела.
За исключением Гиацинта.
Я поделилась своими мыслями с Жосленом. Он меня выслушал, но ничего не ответил.
– Тебе это не по душе?
Кассилианец шагал, глядя на горизонт. С оглядкой на зиму дорога мало-помалу оживала – все чаще мимо проезжал экипаж, и его пассажиры с любопытством на нас смотрели. Усталые после тяжких испытаний, грязные, в грубых шерстяных одеждах и накидках из шкур, перевязанных бечевками и застегнутых на бронзовые фибулы, к тому же за плечами Жослена торчала рукоять кассилианского меча – ничего удивительного, что мы обращали на себя внимание. От этого мне стало не по себе, и с каждым шагом беспокойство усиливалось.
– Больше у тебя на примете никого нет, к кому можно пойти? – наконец спросил Жослен. – Поклонники, друзья Делоне?
– Слишком рискованно. – Налетел ветер, и я поплотнее закуталась в накидку. – Мы же не о простой встрече со старым знакомым говорим, Жослен. Придя к кому-то, мы тем самым вложим в его руки нити наших жизней. Свою я согласна доверить Гиацинту и никому другому.
– Принц Странников известен своей ушлостью даже среди тсыган, – иронично протянул кассилианец. – Как думаешь, сколько золота он выручит за твою жизнь?
Не задумавшись, я отвесила ему пощечину. Мы остановились, пристально глядя друг другу в глаза.
– Чем бы он ни прославился среди тсыган и всех остальных, – тихо произнесла я, – Гиацинт всегда был мне другом, даже когда со мной никто больше не дружил, и ни разу – слышишь? – ни разу не выпросил ни сантима. После казни Бодуэна де Тревальона Гиацинт даже дал мне денег, чтобы принести искупительную жертву в храмах в память о принце. Ты знал, что я была прощальным подарком Мелисанды принцу Бодуэну накануне ее предательства?
– Нет. – Обветренное лицо Жослена побледнело, на щеке алел след от моей пощечины. – Прости.
– Если у тебя есть идея получше, – мрачно продолжила я, – давай, выкладывай. Но не смей наговаривать на Гиацинта.
Жослен посмотрел на городские стены. Уже можно было разглядеть покрывающий их иней.
– Я могу обратиться к капитану королевской гвардии. Он тоже кассилианец и обязан дать мне аудиенцию. Он связан клятвой, и поэтому ему можно доверять.
– Уверен? – Я подождала, пока он снова на меня не посмотрел. – Ты точно уверен, Жослен, без всяких сомнений? Сам подумай, ты исчез из города заодно со своей подопечной – скандально известной служительницей Наамах, дорогущей игрушкой развратных богачей, – оставив позади перебитых домочадцев Анафиэля Делоне, которому клялся в верности. И как, по-твоему, это можно истолковать, а, мастер клинка? Представляешь, какие слухи тут распространялись в наше отсутствие? Уверен, что Кассилианское Братство примет тебя с распростертыми объятиями?
Мои слова сыпались на Жослена как удары; я видела: ему даже в голову не приходило, что его кассилианскую честь могут подвергнуть сомнению.
– Никто бы не посмел ничего такого предположить! – ахнул он. – А если бы чей-то черный рот и изверг на меня подобную хулу, ни один кассилианец в это бы не поверил!
– Никто не посмел бы? Ни один кассилианец не поверил бы? – устало повторила я. – Но эта мысль напрашивается, если связать бесспорные факты, и не сомневайся, она многим пришла на ум, ведь люди склонны думать о других самое худшее. Что же до веры… Во что поверить легче? В примитивное убийство из похоти и жадности или в широкий, тщательно продуманный заговор с целью сдать трон Земли Ангелов скальдам, в предательский заговор, о котором известно только нам с тобой?
Помолчав, Жослен резко кивнул, выпрямился и вновь взглянул на Город.
– Хорошо, сделаем по-твоему. Молись, чтобы твое доверие к тсыгану себя оправдало. Да и все равно нам нужно еще пройти через ворота.
Я посмотрела на высокие стены и поежилась.
Несмотря на наши опасения, проникнуть в Город оказалось самым легким из ожидавших нас испытаний. Два усталых стражника остановили нас в воротах, глянули на лохмотья и вяло приказали назваться. Я сказала им выдуманные имена и коротенько изложила историю про селение, где жили Таави и Данель. Стражники задали еще несколько небрежных вопросов, в основном о здоровье, и попросили высунуть языки.
Мы смущенно повиновались. Один из привратников подошел, рассмотрел нас поближе и пропустил в Город.
– Раз такой пристальный досмотр, значит, здесь и правда мор, – шепнул мне Жослен.
Я ничего не ответила, ошеломленная тем, что вновь нахожусь под защитой родных стен. Для Жослена Город мало что значил, он не был ему домом. Кассилианец не родился и не вырос здесь, как я. От памятной красоты вокруг мне захотелось заплакать: мощеные улицы, обсаженные высокими деревьями с голыми ветвями… А люди, о! Несмотря на холод и лихорадку, люди по-прежнему ходили по улицам, все как на подбор ангелийцы, и их певучие голоса ласкали мне уши, словно музыка.
Смеркалось. Мы пешком отправились в Сени Ночи, петляя по районам победнее, где наш потрепанный вид не бросался в глаза. От запахов готовящейся в домах и трактирах еды у меня потекли слюнки: настоящая ангелийская кухня! Мы добрались до Сеней Ночи как раз вовремя. Уже зажглись уличные фонари, и на променад вышли первые гуляки. Их было меньше, чем я помнила по прежним временам, но они все равно роскошно смотрелись в шелках, бархате, парче и мерцающих в свете фонарей драгоценностях.
– Жослен, внутрь нам нельзя, – прошептала я, пока мы стояли в тенистом переулке через дорогу от «Петушка». – Нас заприметят, и к полуночи слух о нашем возвращении дойдет до Дворца. В Сенях Ночи языками треплют быстрее, чем ты моргаешь.
– И что тогда делать, есть предложения?
– Думаю, да. Слушай, – и я выложила ему свой план.
В конюшне Гиацинта было тихо – для его делишек еще слишком рано. Лошади дремали в стойлах, пахло хорошим сеном. Двое мальчишек лет двенадцати-тринадцати на дежурстве играли в кости. Мы застали их врасплох. Один ойкнул, увидев Жослена с обнаженным мечом, и оба съежились от страха. Неудивительно: даже без волчьей накидки Белого Брата в варварской одежде и со спутанными грязными волосами он больше походил на скальда-налетчика, чем на кассилианца.
– Работаете на Гиацинта? – спросила я, и ребята кивнули. – Хорошо. Ты, – я указала на того, который не ойкнул. – У меня к тебе поручение, и только от тебя зависит жизнь твоего товарища. Найди Гиацинта и скажи ему, чтобы срочно шел сюда. Только тайно, чтобы никто не заметил. Передай, что старый друг нуждается в его помощи. Если спросит, кто именно, скажи, что тот, с кем он ел тартинки под мостом на перекрестке Терция. Все понял?