Страница 11 из 121
Проходи поединок без свидетелей, думаю, Эврар Остроязыкий сдался бы. Но площадку окружали воины, с которыми он не раз и не два сражался плечом к плечу, и все они, затаив дыхание, наблюдали за схваткой. А еще там были женщины. Если Эврар боялся потерять лицо, приняв вызов от раба, представляете, сколь многого он бы лишился, сбежав от раба, как последний трус?
Мне не нравился этот человек, но признаю: он храбро встретил свою смерть. Вынужденный выбирать, куда дальше двинуться: к зрителям-скальдам или к ожидающему его решения кассилианцу, Эврар с громким ревом бешено ринулся в атаку на врага. Жослен, отшагнув, парировал удар, сделал пируэт и ответил выпадом снизу вверх, хлестнув скальда поперек живота и резко вздернув меч.
Даже я поняла, что это был смертельный удар. Эврар рухнул на шкуру и остался лежать без движения. Под ним медленно растекалась лужа крови. Ненадолго воцарилась тишина, а потом Гюнтер потряс кулаком и что-то одобрительно выкрикнул, и тенны принялись вторить ему кто во что горазд. По их правилам схватка была справедливой и честной. Жослен с побледневшим лицом стоял, глядя на поверженного противника. Я вспомнила, что он никогда прежде не убивал, и прониклась к нему особенной теплотой за его чувствительность. Внезапно кассилианец рухнул на колени, положил перед собой меч и, молитвенно сложив ладони, тихо забормотал какую-то молитву.
Закончив взывать к своему покровителю, он встал, очистил лезвие и подошел к Гюнтеру. Скальд с хитрой улыбкой взял протянутый меч.
– Спасибо, милорд, что дозволили мне защитить свою честь, – без выражения произнес Жослен и поклонился. – Прошу прощения за смерть вашего тенна.
– Остроязыкий же сам ее на себя навлек, гм? – ответил Гюнтер, обнял мощной рукой Жослена за плечи и встряхнул. – А ты, волчонок, не желаешь занять его место?
– Милорд? – недоверчиво вытаращился Жослен.
Вождь усмехнулся:
– Я готов рискнуть, ангелиец! Ведь пока осторожный думает, отважный побеждает, а? Если я верну тебе оружие, будет ли твоя клятва по-прежнему тебя связывать? Ты готов служить и защищать мою жизнь ценою своей, если потребуется?
Жослен сглотнул: да, это было искушение, какому он никогда прежде не подвергался. Посмотрел мне в глаза и решительно вскинул голову.
– Я готов служить вам, милорд, – произнес он. – Пока миледи Федра но Делоне находится в безопасности.
– Дело слажено. – Гюнтер еще раз стиснул плечи Жослена и встряхнул его. – Ликуйте же! – взревел он. – Сегодня этот парень доказал, что он настоящий мужчина!
Тенны ответили приветственными криками и потянулись к Жослену, чтобы похлопать его по плечу и похвастаться выигрышем либо пожалеть о проигрышных ставках на исход хольмганга. Тело Эврара еще не остыло, а по кругу уже передавали мех с медом и кто-то затянул новую песню, на ходу складывая историю о поединке Эврара Остроязыкого и ангелийского парнишки-раба.
Я недолго понаблюдала за происходящим, все еще дрожа, а потом вернулась в чертог с Хедвиг и другими женщинами, чтобы подготовиться к вечернему пиру. Трудно было сообразить, на какую дорогу свернула теперь наша с Жосленом судьба – к лучшему или к худшему.
Глава 45
Было крайне странно возле Гюнтера видеть Жослена в полном облачении брата-кассилианца: в залатанном сером рубище, в наручах на предплечьях, с кинжалами на поясе и мечом за спиной. Получив некоторую свободу, он возобновил тренировки и каждое утро выполнял упражнения, составлявшие основу кассилианского стиля ведения боя.
Скальды наблюдали за его грациозными пируэтами с интересом и недоверием. Сами они дрались без особых изысков с дикарской прямолинейностью, полагаясь на свою врожденную свирепость и умелое владение мечом, которое в большинстве своем постигали с младых ногтей.
Их отношение к приемам и принципам Жослена напрямую обуславливалось их восприятием Земли Ангелов в целом, и, признаюсь, я так до конца и не разобралась, что же варвары думали о нас, ангелийцах. В их речах я слышала и насмешку, и тоску, и презрение, и зависть – и этот разнобой почти полностью захватил мои мысли, когда селение занялось сборами к поездке на Слет племен, поскольку моя жизнь во многом зависела от способности понимать природу скальдов.
Ах, если бы у меня была карта с отметкой нашего хутора и точки встречи, намеченной Вальдемаром Благословенным! Делоне, конечно же, научил меня читать географические карты, и, смею заверить, я бы смогла сориентироваться не хуже любого генерала. Но карты не было, а определять свое местоположение по звездам, как мореплаватели, я не умела. И потому знала только, что мы находимся недалеко от одного из перевалов через Камаэльский хребет и что на Слет поедем в сторону востока. Семь дней пути, а то и восемь, как сказал Гюнтер.
Для него само собой разумелось, что я поеду с ним, и он так и не счел нужным предупредить, что предназначил меня в дар Вальдемару Благословенному. Представлять селение вместе с Гюнтером отправлялись двадцать теннов, Хедвиг и три ее подруги. Женщины не имели тех же прав, коими обладали мужчины, но по старому преданью – у варваров все основывалось на них – Брунхильда Отважная одолела Хобарта Длинное Копье в двух из трех поединков и тем самым отвоевала для скальдиек возможность выступать на Слете. Подозреваю, Гюнтер хотел бы поехать без женщин, но опасался гнева Хедвиг. Не знаю, умела ли она сражаться, но с примечательной легкостью орудовала поварешкой, которую, не мешкая, пускала в ход, когда кто-то из мужчин осмеливался ей перечить.
Что касается Жослена, то он естественно попал в число избранных как личный телохранитель Гюнтера. Вождь был тщеславен, и его поступь обрела вельможную горделивость с кассилианцем за спиной, то и дело кланявшемся с ангелийским изяществом.
Итак, мы готовились к поездке, и тут я впервые познакомилась со скальдийскими предсказаниями. В большой зал привели дряхлого жреца Одина, который возглавил процессию, направившуюся к священному по-зимнему голому дубу. Возле ствола жрец расстелил на снегу покрывало из белоснежной шерсти и начал что-то бормотать, одновременно бросая на ткань деревянные брусочки с вырезанными на них рунами. Он повторил ритуал трижды и наконец объявил, что боги благоволят поездке.
Тенны Гюнтера тут же взревели, колотя короткими копьями по щитам. Я, как всегда дрожа на пронизывающем ветру, про себя помолилась Благословенному Элуа, прося о защите, а также Наамах и Кушиэлю, чья метка была моей неотъемлемой частью. На одну из голых узловатых веток рядом со мной опустился взъерошенный ворон, потоптался и зыркнул на меня круглым черным глазом. Поначалу я испугалась, но потом вспомнила, что, когда Элуа странствовал по холодным землям скальдов, вороны и волки были ему друзьями, и это меня отчасти ободрило.
Предвесенняя оттепель днем растапливала лед на ручье, и в путь следовало пуститься на рассвете. Последний день прошел в суматошных сборах, в которых я не участвовала, а только наблюдала за всеобщей суетой. Привычный к дальним поездкам Гюнтер рано отправился спать, прихватив меня с собой. Я думала, что он не тронет меня, чтобы сохранить силы и утром встать бодрым, но обманулась – он овладел мною по-солдатски быстро и напористо, излился с победным возгласом, скатился на постель и тут же уснул.
Я успела обучить хозяина многим премудростям Наамах приятным для женщин, но он не считал нужным применять их с рабыней, поскольку ее предназначение лишь в том, чтобы доставлять ему удовольствие, а уж в особенности со мной, отмеченной проклятым даром. Я без сна лежала в темноте, дрожа после непроизвольных спазмов отвратительного мне блаженства и гадая, что меня ждет в ближайшем будущем.
Мы проснулись на рассвете и собрались. Сияющий Гюнтер вошел в спальню с охапкой шерстяного белья и шкур – подарком, призванным защитить меня от холода. К моему удивлению, он даже встал на колени, чтобы помочь мне надеть теплые меховые гетры и показать, как их правильно зашнуровать. Закончив же с гетрами, не встал, а задрал мои юбки, развел бедра и запечатлел поцелуй на моей жемчужине Наамах, как я его учила.