Страница 10 из 121
– Милорд, ваш человек ставит под вопрос мою мужественность. Прошу позволить мне сталью доказать, что он ошибается.
– Ну-ну. – Гюнтер удивленно поднял светлые брови. – Значит, мы так и не выбили волчонку клыки, хм? Что ж, Остроязыкий, мне послышалось, что тебя вызвали на хольмганг. Что скажешь?
Слово «хольмганг» было для меня новым, но услышав его, Эврар побледнел.
– Гюнтер, он ведь всего лишь раб! Я же не могу всерьез сразиться с рабом. Это же позор!
– С одной стороны, он, может, и раб, а с другой, может, и нет, – неопределенно отозвался Гюнтер. – Вальдемара Селига однажды захватили вандалы, и он по очереди сражался с их лучшими воинами, пока они не признали его вождем своего племени. По-твоему, Вальдемар Селиг во время плена был рабом?
– По-моему, Вальдемар Селиг никогда не был ангелийским хлыщом! – прошипел Эврар. – Хочешь выставить меня на посмешище?
– Хм, думаю, никто не станет над тобой смеяться, если выйдешь с этим волчонком на хольмганг. – Гюнтер хохотнул и окинул взглядом зал. – Что скажете, други, а?
Потирая побитые места, тенны ответили кислыми взглядами. «Нет, – подумала я, – никто не станет смеяться». Гюнтер улыбнулся и стукнул кулаком по подлокотнику.
– Значит, так тому и быть! – выкрикнул он. – Завтра у нас хольмганг!
Пусть скальды и не жаловали Жослена, Эврара Остроязыкого тоже мало кто любил. Юный Харальд одобрительно взревел и выкрикнул первую ставку: серебряная монета на ангелийского волчонка. Ее тут же принял один из приятелей Эврара, и общим собранием порешили: поединок состоится.
Со спокойным достоинством Жослен собрал поленья и унес на кухню.
Рассвет следующего дня выдался ясным, и тенны, предвкушая редкое развлечение, решили устроить настоящий праздник. Я до сих пор не понимала, что такое хольмганг. Воины торжественно вынесли на улицу большую шкуру и утоптали в снегу квадратную площадку. Шкуру расстелили посреди утоптанного места и закрепили железными стержнями, а по углам площадки вколотили четыре ореховые палки, обозначив наружную границу.
Хотя Эврара в селении недолюбливали, многие тенны болели за него как за единоплеменника. Они столпились вокруг него, проверяя остроту клинка и предлагая советы и запасные щиты.
Жослен в замешательстве понаблюдал за приготовлениями и наконец подошел к Гюнтеру с почтительным вопросом:
– Милорд, не соизволите ли изложить мне правила этого боя?
– Что, горячая голова, бросил вызов, а сам не знаешь, как драться? – поддразнил его вождь и сам же посмеялся над своей шуткой. – Это хольмганг, волчонок! Каждому бойцу дается по мечу и по три щита, и тебе самое время поискать друга, который их тебе одолжит. Кто первый прольет кровь противника на шкуру, тот и победил. Кто обеими ногами сойдет со шкуры на снег, считается бежавшим с поля боя и, значит, проигравшим. – Скальд с ухмылкой снял с пояса меч. – Ты доблестно защищал свою честь, ангелиец, и за это я одолжу тебе не худший из моих клинков. Но щиты тебе придется выпрашивать у кого-нибудь другого.
Жослен сомкнул пальцы на рукояти, посмотрел на лезвие и поднял глаза на Гюнтера.
– Милорд, моя клятва запрещает мне сражаться на мечах, – сказал он и протянул оружие обратно рукоятью вперед. – Я вправе обнажить меч только если намереваюсь убить противника. Прошу вас, дайте мне мои кинжалы и… – в скальдийском языке не имелось специального слова для наручей. – Мои защитные пластины для рук, и я сражусь с этим человеком и оставлю его в живых.
– Это хольмганг. – Гюнтер дружелюбно похлопал его плечу. – Здесь бьются только на мечах, и если сможешь, волчонок, убей противника, иначе завтра или послезавтра он бросит тебе новый вызов. В любом случае я поставил на тебя. – Тут вождь отошел, чтобы крикнуть тенну, который неправильно отмерил расстояние для ореховой палки. Я стояла, дрожа под меховой накидкой, а Жослен рассматривал меч. Он не держал настоящего оружия в руках со дня нашего пленения. Кассилианец беспомощно поднял на меня глаза.
– Если он убьет тебя, – сказала я по-ангелийски, стараясь не стучать зубами, – то я останусь совсем без защиты. Но я не вправе диктовать тебе, какой путь выбрать.
Кнуд, мой снисходительный охранник, подошел к нам.
– Вот, – проворчал он, протягивая Жослену свой щит. – Держи, парень. Нет чести в том, чтобы заставлять раба сражаться наполовину безоружным.
– Спасибо, – поблагодарил его Жослен, неуклюже кланяясь в обнимку с оружием.
Кнуд коротко кивнул и поспешно отошел, насвистывая, словно его дело – сторона.
Жослен закрепил щит на левой руке, подбросил меч, поймал и покрутил его в разные стороны.
На дальнем конце шкуры Эврар в свою очередь сделал несколько выпадов и удалых взмахов, вызвав шквал смеха и подбадривающих возгласов. Да, прославился он острым языком, но наверняка его клинок тоже разит без промаха, раз сохранил ему жизнь в десятке набегов. С опытным воином-скальдом непросто справиться. Его товарищ стоял наготове с запасным щитом, а чуть поодаль маячил еще один.
– Итак, закончили со ставками? – выкрикнул Гюнтер, наконец одобривший площадку. – Значит, мы готовы! Да начнется хольмганг, и тот, кому брошен вызов, пусть ударит первым!
Улыбаясь со стиснутыми зубами, Эврар ступил за шкуру и поелозил ногами для устойчивости. Жослен отважно шагнул ему навстречу. Женщины тоже пришли посмотреть на поединок, и многие вздыхали, глядя на моего ангелийца.
– Отруби его девчачью голову, Остроязыкий! – выкрикнул один из теннов, и все дружно засмеялись.
– Эврар бьет первым, – предупредил Гюнтер Жослена, и тот кивнул, крепче сжимая щит.
В тот ясный зимний день небо над головой было голубым и безоблачным, а заснеженная земля ослепительно-белой. Эврар издал продолжительный рык, зародившийся в груди и набравший полную силу, когда тенн вскинул меч и бросился вперед. Закутанные в шкуры скальды вопили и хлопали. Думаю, только мы с Жосленом в те секунды хранили молчание.
Кассилианец поднял щит Кнуда, который принял на себя удар, но разлетелся в щепки. Эврар, продолжая реветь, изготовился к повторной атаке.
Никогда не видела кассилианца, сражающегося с мечом, только несколько упражнений на учебных поединках с Алкуином. Сейчас Жослен держал клинок двумя руками и двигался вбок, как танцор. Вот он парировал второй удар Эврара и тут же сам ударил, расколов щит противника.
– Щит! – крикнул Эврар, поспешно отступая. – Щит давайте!
Жослен позволил ему поудобнее взять второй щит, а сам опустил меч наискось рукоятью у плеча, прикрывая торс.
Среди ангелийских воинов кассилианское Братство – это прежде всего непревзойденные телохранители. Они обучены сражаться в сложнейших позициях, а не только на поле боя, и не носят щитов, лишь наручи. Думаю, Жослену их здорово не хватало в тот день, но он обошелся и без них. Сделал обманный выпад, увернулся от могучего взмаха меча Эврара и ринулся вперед. Второй щит противника был пронзен насквозь. Жослен тут же ловко сдернул его с руки скальда на землю и, быстро топнув ногой, разломил пополам.
– Щит, – прошипел побелевший Эврар, готовясь к новой атаке.
Не знаю, о чем тогда думал Жослен, но я смотрела на его прекрасное лицо, когда он принял прежнюю стойку, и видела на нем только спокойствие, безмятежное и непоколебимое. Он грациозно развернулся под голубым небом, лишь слегка наклонив голову, чтобы избежать удара Эврара. Меч в вытянутых руках описал ровную дугу, устремленную вверх, и в падении мелькнул звездой, обрушившись на третий и последний щит. Щепки брызнули во все стороны.
– Нет! – дрожащим голосом взмолился Эврар. Поднял руку и отступил, встав одной ногой на утоптанный снег. Может, я бы его даже пожалела, если бы не вспомнила, как он хвастался, что насадил на копье десятки ангелийцев. – Прошу.
Жослен снова занес меч, и солнечный свет, отразившись от клинка, на секунду осветил его лицо.
– Я не нарушу правил, скальд, – тихо сказал он, старательно подбирая слова на чужом языке. – Сойди со шкуры или умри.