Из ниоткуда. Автобиография

После предъявления обвинения мы были освобождены под залог, но судебное разбирательство длилось еще долго. Мы предстали перед судом магистратов, однако дело из-за характера обвинений было передано на рассмотрение королевскому суду Шеффилда. На этом этапе я признал себя виновным. У здания клуба была камера наблюдения, поэтому у меня не было другой возможности. Я даже чувствовал себя в безвыходном положении, поскольку первым напал Крис.

Я надел на суд рубашку, брюки, страхом полнилась душа моя. О перспективе угодить за решетку я старался не думать.

Настроение сменилось в зале ожидания, когда проходила короткая встреча с адвокатом перед началом суда. Мы узнали, что судьей будет Роджер Кинн. Он имел репутацию судьи строгого, который мог принять решение более суровое, нежели другие судьи. Так что мы стали готовиться к худшему сценарию. Отец Криса дал сыну 30 фунтов, чтобы он взял их с собой в тюрьму, когда его выведут отсюда. Это было показателем того, насколько серьезной становилась ситуация.

Суд был настоящим кошмаром, поскольку я и Крис сидели на скамье подсудимых плечом к плечу с теми ребятами, с которыми мы подрались. Вы можете себе представить, насколько нам было некомфортно. Я помню, как мой адвокат встал и сказал: «Я представляю интересы Джейми Варди», а судья Кинн ему ответил: «Да, к концу заседания вы покинете его». Я был уверен, что меня посадят. Моя мама думала так же, она ходила в слезах и ждала снаружи.

Я уставился налево, на входные двери суда, и подумал: «Черт! Я уже не выйду из этих дверей». А вот за моей спиной была еще одна дверь, у которой стояли охранники, она вела вниз, в камеру, в тюрьму. «Там я проведу следующие несколько месяцев», – думал я.

Они воспроизвели запись камеры видеонаблюдения, все было плохо. Лицо судьи также не выдавало надежд на хороший конец. Я продолжал утверждать, что защищал друга, но судья так не считал. Даже после того, как я сказал, что те два парня поджидали нас у выхода, судья сказал, что я должен был уйти. Но если бы я бросил Криса, как я смог бы жить с этим дальше?! Таким был бы мой аргумент, но мне не хватило времени.

Судья Кинн вынес Крису и тем двум парням приговоры, каждому на разные сроки и на количество общественных работ. Потом он снова вернулся ко мне. Я стоял и чувствовал себя слабым. Мой желудок сокращался, когда я представлял себя в тюрьме и думал, что это заключение будет значить для моей семьи. Судья сказал: «Ты счастливчик, я тебя не посажу только потому, что не посажу всех остальных».

Я вздохнул с облегчением. Он начал зачитывать мне список, который, казалось, никогда не закончится. Меня приговорили к годичному сроку условно, двухлетнему пребыванию на учете, к штрафу, к 280 часам общественных работ и к посещению курсов по управлению гневом. Я стоял там, слушал и думал. Моя жизнь окончена. Я забыл о футболе, о походах с друзьями в бар – все это растворилось у меня на глазах. Я пытался осознать все это. Но, когда все это промелькнуло в моей голове, я подумал, что, пожалуй, в тюрьме было бы лучше.

С этого момента я был в полной изоляции. Мне на ногу прицепили браслет, похожий на резинку. Это было ужасно, поскольку я не должен был покидать дом. Сотрудники охранной компании G4S пришли ко мне в дом, чтобы установить аппаратуру. Я должен был пройти все процедуры, гулял около дома, чтобы они обозначили территорию частной собственности. Они настроили свои датчики и блок для отправки сигнала мониторинга движения, когда я находился внутри дома. В шесть вечера у меня наступал комендантский час, часы на телефоне никогда не ошибались.

Первый телефон был установлен в моей комнате и звонил ежедневно в час и два ночи, когда я пытался поспать. Это выводило меня из себя. Я брал трубку и меня спрашивали: «Кто это?» Я называл им свое имя, а они мне отвечали: «Аппаратура показывает, что тебя нет дома».

«Лэдмилл» был музыкальным местечком, там раньше играли крутые группы: Oasis, Coldplay и The Stone Roses,

Так продолжалось некоторое время. Поэтому я много звонил им, пытаясь сообщить о неполадках в работе браслета. Наконец один из старших ребят из G4S пришел и осмотрел аппаратуру. Он был порядочным парнем и остался очень недоволен тем, что все работало плохо. Его самого доставали эти звонки. После его визита у меня больше не было проблем с телефонными звонками в неудобное время. Возможно, это помогло: он перенес всю аппаратуру в подвал, так что я не слышал телефон, даже если он звонил в неудобное время.

Браслет и комендантский час никак не повлияли на мою работу в «Трулайфе». Но я не мог перерабатывать. Босс считал, что я должен был рассказать об этом сразу. Он все узнал лишь после моего заявления, что я не могу работать допоздна. Но мой менеджер знал, что случилось, так что потерять работу я не боялся.

И футбол не пострадал от моего условного заключения, т. к. судья выдал специальное разрешение, которое позволяло мне тренироваться и играть матчи на домашнем стадионе. На выездной тур я не мог поехать из-за комендантского часа. Первые три месяца судья не давал мне предписания на допуск к играм, так как они часто откладывались и переносились. Поэтому он просил высылать расписание матчей незадолго до их начала. Когда такой момент наступил, он так и не выписал мне разрешения, не знаю почему.

Я не мог играть среди недели. Поэтому я аккуратно снимал браслет в субботу, когда мы играли недалеко от дома и я мог вернуться вовремя. Если же это была игра в двух часах от Шеффилда, то я даже не ехал с командой. Когда же путь был меньше, то я играл около 60 минут. Гэри заменял меня в середине второго тайма, и я покидал стадион минута в минуту, с военной точностью. Я брал свою сумку и уезжал с одним из друзей моих родителей. Он сажал меня в машину, чтобы я мог быстро доехать домой.

Для тех, кто не знал, что я носил браслет, это выглядело странно. Однажды мы играли в Белпере. В нужное время я был заменен и тут же рванул с площадки к машине, прямо через забор, потому что Гэри заменил меня позже обычного. Это было похоже на сцену американского футбола в фильме «Форрест Гамп». Один игрок команды соперников повернулся к Бретту, нашему капитану, и спросил: «Какого черта он творит?»

Все ребята в «Стоксбридже» были спокойными и понимающими. Они не бесились и не беспокоили меня. В один день я рассказал им о причинах своих ранних замен и пропусков выездных матчей. Я ощутил их поддержку, почувствовал, что каждый из них поступил бы так же, как и я.

Игроки соперников никогда не давали мне поблажки. Никто из них не замечал, что у меня на щиколотке висит браслет, никто не вглядывался в это место. Было похоже, что это часть щитка. Пока однажды один чувак, который знал одного из моих друзей, не заорал со скамейки: «Врежь ему по щиколотке, у него там висит браслет!»

Он посмотрел на меня, я посмотрел на него, и мы оба заржали прямо во время игры. Носить браслет было, впрочем, не так уж и плохо – он защищал мою лодыжку от ударов, которые я мог получить.

Ношение браслета не ограждало меня от игры в футбол, но зато моя социальная жизнь в первые три месяца полностью остановилась. Мне было 20 лет, и я был уверен, что 21-й день рождения отпраздную где-то далеко. Но мне пришлось отмечать его дома, что было совсем не весело. Тем более что мои друзья выпивали в трактире «Тисовое дерево», буквально в десяти ярдах от моего дома. Чтобы не скучать, я взял бутылку ликера «Южный комфорт», налил себе бокал.

Запертый в четырех стенах на протяжении полугода, я убивал время после работы, смотря фильмы на DVD, который мне продал парень с работы. Я пересмотрел сотни кинокартин – по три за ночь, стараясь убежать от скуки. «Американский пирог» был моим любимым. Я поменял статус в «Фейсбуке» на «Люблю жизнь, получать деньги и трахаться». На самом деле Финч, герой из этого фильма, поживал гораздо лучше меня.

Некоторое время, пока я ходил с датчиком, я один раз в неделю посещал курсы по управлению агрессией. Ходить туда можно было только по воскресеньям, поскольку всю рабочую неделю я был занят в «Трулайфе», а в субботу играл за «Стоксбридж». Этот курс длился десять недель и напоминал мне клуб анонимных алкоголиков, хотя я никогда там не был. Ты должен был вставать напротив других восьми-девяти людей, называть свое имя и рассказывать, почему ты попал на эти занятия. «Я Джейми Варди, и я избил кого-то», – как-то так. В группе были люди разные. Кто-то только освободился из тюрьмы, а кому-то просто нужно было исправить себя.