Страница 15 из 18
— Где вы его нашли?
— Возле самого берега. Они там, видно, гнездятся в скалах. Надо его скорее устроить…
И, прикрыв опять тряпкой банку с бескрылым попугаем, торжественно держа ее перед собой обеими руками, Елена Павловна в окружении ученых поспешила в лабораторию.
Мы переглянулись.
— Вот вам и клад, — сказал Волошин и засмеялся. — Что вы так ошеломленно на меня смотрите, Николаевич? Это нашему гостю такое в новинку, а вам бы уже пора привыкнуть к тому, что наш брат ученый порой делает весьма странные открытия, Ну что же, пошли и мы?
— Что вы, Сергей Сергеевич! — возмутился я. — Вы же остановились на самом драматическом месте.
— Ладно, пошли в салон, доскажу эту романтическую историю.
Мы вернулись в салон, закурили, и Волошин продолжал рассказ о пиратской семейке:
— Овдовевшая Мэри Бластер воздвигла, по преданию, на помин души своего мужа и всех товарищей-пиратов, нашедших себе могилу в волнах, этот громадный крест, что так назойливо торчит перед нами, наводя на грустные мысли, и поклялась перед ним на коленях жестоко мстить. Она уже грабила, не разбирая, всех подряд: испанцев, англичан, французов, наводя, пожалуй, еще больший ужас, чем покойный супруг. Но тут уж и все ополчились против нее, и в 1779 году Мэри Бластер поймали соотечественники — англичане. От смертной казни ее спасло лишь то, что с ней была девятилетняя дочка Анни. Ее вместе с дочкой сослали пожизненно на каторгу, на остров Тасманию, где она и умерла нераскаянной. А пиратская дочка вышла там замуж за сержанта из охраны, некоего Арчибальда Кента, дождалась, когда он вышел в отставку в 1795 году, и попыталась отыскать «фамильные» сокровища. Она отправилась в Штаты и сколотила нечто вроде акционерной компании кладоискателей. Ей дали денег, помогли снарядить судно, и супруги Кент отправились на нем на остров Абсит. Однако клад они не нашли. Никакой карты у них не было, на каторге Мэри Бластер, конечно, могла лишь на словах, весьма туманно и приблизительно, описать дочери, где находятся тайники. Но прошло слишком много лет. Анни уже не узнавала места, где бегала маленькой девочкой. Пришлось после тщательных поисков вернуться ни с чем. Через несколько лет пиратская дочка затеяла еще одну экспедицию, но так до острова и не доплыла: ее маленькая шхуна пропала без вести в океане, видимо угодив в свирепый шторм.
Француз, внимательно слушавший перевод, что-то громко произнес, театральным жестом прижав обе руки к сердцу.
— Он говорит, бедная Анни предчувствовала свою гибель, — перевел штурман. — Перед отплытием на остров она якобы сказала друзьям: «Осквернить святой крест!.. Небеса не простят такого богохульства»… Мистика, — добавил Володя уже явно от себя.
Волошин засмеялся и сказал:
— Сокровища пиратской четы наверняка до сих пор покоятся где-то в укромных тайниках острова — ни мать, ни дочка их забрать не смогли…
Тут неожиданно Леон Барсак начал громко смеяться, хитро поглядывая на Волошина, словно задумал хорошую шутку. Мы, недоумевая, смотрели на него и сами невольно начали улыбаться.
— В чем дело? — спросил Сергей Сергеевич.
— Он говорит, что ему доставляет большое удовольствие, и свою очередь, охладить энтузиазм мосье Волошина ушатом холодной воды, — перевел штурман. — Дело в том, что никаких сокровищ, якобы припрятанных на острове Бичом Божьим и его достойной супругой, тоже вовсе никогда не существовало!
Хорошо, Казимир Павлович ушел. Представляю, как бы он вознегодовал, услышав это.
— Я ценю остроумие мосье Барсака, но мне хотелось бы, в свою очередь, услышать достаточно убедительные подтверждения его точки зрения, — сказал штурману Волошин.
— Он говорит, что дочка явно ничего не знала о кладах, якобы припрятанных преступными родителями, иначе нашла бы их наверняка. Судя по ее поведению, это была просто ловкая авантюристка. Она выдумала всю эту историю и морочила голову доверчивым простакам своими россказнями о кладах, чтобы выманивать у них деньги. Уж если Анни не нашла клада, то можно не сомневаться, говорит он, — его вообще не существовало, пираты все давно пустили по ветру. Все она выдумала, и недаром ее перед гибелью мучила совесть: Анни считала, что ложью осквернила память отца, надругалась над крестом, который воздвигла в его честь Мэри Бластер…
Тут Барсак снова вдруг, вроде бы совсем не к месту, коротко хихикнул, но мы сразу поняли почему, как только Володя перевел его слова:
— Впрочем, вполне возможно, Бич Божий вовсе и не был ее отцом. Анни его, вероятно, тоже себе просто присвоила. Да и вовсе не исключено, что всю биографию своей мамаши-каторжанки она тоже сама сочинила покрасочнее. Во всяком случае, английские историки до сих нор по могут найти в архивах никаких документов о судебном процессе над пираткой Мэри Бластер. Вполне возможно, ее сослали на каторгу за какую-нибудь вульгарную уголовщину, а вовсе не за пиратские похождения. Может, она просто отравила пьяницу муженька за то, что слишком часто ее поколачивал…
Волошин, усмехнувшись, покачал головой.
Француз, словно опасаясь, чтобы его не перебили, продолжал еще быстрее:
— Конечно, какие-то, пусть даже не столь богатые, как уверяет молва, пиратские клады на острове были припрятаны. Десятки тысяч уединенных островков затеряны в океане. Однако ведь почему-то именно с этим молва так упорно связывает историю о припрятанных сокровищах…
Волошин кивнул.
— Но ведь с тех пор сколько людей здесь копалось! — сказал Барсак. — Кто-то подсчитал, что только за последние два века на острове побывало не менее пятисот искателей кладов. А он совсем невелик: две мили в длину, полторы в ширину. Они же перекопали его весь, тут ямы на каждом шагу! Так что никаких кладов здесь уже давно нет, разве только кто-нибудь из пиратов не продал душу дьяволу за то, чтобы тот наделил украденные сокровища чудесной способностью оставаться невидимыми и не даваться никому в руки!
Волошин о чем-то задумался, рассматривая берег, отороченный белой каймой прибоя. День выдался ветреный. По небу низко ползли облака странной, причудливой формы, цепляясь за вершины гор. Иногда в разрывах между тучами ненадолго прерывалось солнце, но дождь все не прекращался.
Я воспользовался наступившей паузой и поспешил задать вопрос, давно вертевшийся на языке:
— Скажите, Леон, но если вы не верили ни в пиратские клады, ни в сокровища древних инков и, уж во всяком случае, тоже, видимо, сильно сомневались в достоверности преданий о сокровищах Кито, что же в таком случае вы-то надеялись отыскать на острове? Ради чего мучились и рисковали жизнью?
— Мы играли беспроигрышно, — неожиданно ответил француз. — Кто-то, кажется мосье Макаров, остроумно заметил, что предприимчивый Коффман сумел получить за свой липовый атлас больше денег, чем можно рассчитывать их отыскать в каком-либо пиратском тайнике. Мы решили последовать его примеру и тоже застраховаться от весьма вероятной неудачи с кладами. Каждый из нас вел подробный дневник: я — на бумаге, Пьер Валлон все снимал своей кинокамерой, а Джонни наговаривал впечатления на магнитофон. Даже если мы и не найдем никаких сокровищ, что весьма вероятно, решили мы, то, во всяком случае, сможем увлекательно рассказать о своих приключениях на острове «Не дай бог!». Верно? Вернувшись в Бельгию, мы собирались издать книгу и выступить с серией рассказов по телевидению. А потом, чем черт не шутит, нас вполне бы могли пригласить и в Америку: там любят сенсационные передачи и хорошо за них платят. Но кто же мог предвидеть, чем все кончится?! Пьер с простреленной головой закопан в липкую грязь, а бедный Джонни до сих пор лежит на дне в ужасной плавучей консервной банке… Хотя, впрочем, я-то жив и вовремя унес ноги. И только я могу рассказать, как все случилось. Ну что же, это будет наверняка сенсационная история!
И на исхудавшем, нервно подергивавшемся лице его вдруг промелькнуло такое алчное выражение, что как-то уже не захотелось больше ни о чем расспрашивать. Мы разошлись…