Сюжет из подвала

Положив молоток в хозяйственный шкафчик, Арина вздохнула и только сейчас поняла, как устала от переезда, уборки и привычки скрывать свои чувства. Оглядев свое новое жилище, она как-то горько усмехнулась, потом резко взяла пульт от телевизора, но как-то сразу вся обмякла и стала равнодушной. Суетливые мысли, и навязчивые образы отошли на второй план и казались ей чем-то незначительным, растворенным в сиюминутности дня. Зевнув, Арина подошла к кровати, отвернула одеяло и блаженно растянулась на прохладных простынях. "Тик-так, тик-так", - напевали свою колыбельную каминные часы. Они словно замедлили свой ход и остановили время. Пока. Арина засыпает. Засыпает и улыбается. Чему? Никто не знал, кроме стоящего на камине позолоченного счетчика, мерно отсчитывавшего нашу земную жизнь. А за окном продолжал гудеть беспокойный город, освещенный мутным светом ночных фонарей, вокруг которых танцевали свой короткий танец храбрые снежинки.

В три часа ночи Арина проснулась от еле слышных звуков вальса Шопена, которые раздавались из холла. Она прислушалась. Нет, ей ничего не показалось. Музыка звучала, и кто-то невидимый, явно танцевал, слегка касаясь ногами пола, и издавая чуть слышный, гулкий звук. Арина быстро встала, подбежала к двери в гостиную, резко открыла ее и увидела, что в темном пространстве разливался странный розоватый свет, а на полу серыми контурами едва различались чьи-то следы. Когда Арина включила свет, пол был чист. "Наверное, показалось", - подумала она и вернулась в спальню. Заснуть ей удалось только под утро.

Весь следующий день Арина провела в бесплодных мечтах и раздумьях. Ей абсолютно ничего не хотелось делать: готовить она не любила, да в этом и не было необходимости, читать и общаться с прошлым не хотелось, а настоящее ее упорно не принимало. Неожиданно ей стало невыносимо скучно и тоскливо.

"Может, устроиться работать на почту", - подумала она. "Хотя бы видеть человекообразных и отвлечься от моего мирка".

Сказано - сделано. На следующий день, приняв демократический облик (снова коротенькая шубка с дырявыми джинсами) Арина пошла на ближайшую почту наниматься на работу.

- Покажите ваше резюме, - строго сказала директор почты, полная пожилая блондинка в спустившихся на нос очках.

- Простите, но у меня есть только трудовая книжка, - тявкнула Арина.

- Так что вы сидите? - недовольно буркнули очки. - Давайте вашу книжку.

Пухлая рука привычным жестом открыла первую страницу серенькой книжицы, очки пробежали глазами текст и... свалились на стол.

- Вам плохо? - испуганно спросила Арина, нервно поправляя золотую цепочку, небрежно висевшую на ее тонкой шее.

- Нет, мне-то как раз хорошо, - ответили глаза и тупо уставились на Арину. Осмотрев ее с головы до ног, они, наконец, спросили? - Вы что, балерина?

- Бывшая. Но я уже не танцую, и сейчас ищу работу.

- Почему не в театре?

- Я хочу сменить род деятельности.

- Я не могу принять вас.

- Почему? - спросила Арина.

- Вы только посмотрите на себя! Красивая одежда, необычные манеры, тоненькая фигурка, которой можно только позавидовать! Да еще джинсы дырявые!

- Мне кажется, я одета очень скромно, - промямлила Арина. - И потом мне в любом случае придется искать работу.

- Вас здесь сожрут вместе с вашим театром! - призналась начальница и, поднявшись с кресла, встала во весь свой огромный рост, демонстрируя Арине могучие формы женщины, которая всю жизнь прожила на земле, а не парила в цветных фейерверках сказок. - У нас работают простые девчонки, которые не поймут вас. Вы из другого мира.

- Да, я из мира Терпсихоры, - прошептала Арина и, не прощаясь, покинула кабинет.

Она вышла на улицу и с неохотой осознала, что, настырный театр не покидает ее, как проклятье. "Да, потерянная комедиантка - это никчемный человек", - поставила себе диагноз Арина.

Придя домой, она скинула шубку, прошла на кухню, налила себе в чашку холодной заварки, села на стул и включила телевизор. Словно живым упреком, там показывали какие-то шумные, дикарские танцы. Не выдержав, Арина хлопнула по телевизору и грязно выругалась. Но король техногенного мира выдержал удар и запел еще громче. Арине ничего не оставалось делать, как просто нажать на кнопку и выключить этого незаменимого друга человека.

Быстро допив свою любимую заварку, Арина почувствовала, что сердце ее вот-вот разорвется от отчаяния. На ходу скидывая одежду, она бросилась в комнату, с шумом плюхнулась на кровать и тупо уставилась в темноту. По комнате скользили голубоватые тени наступившего вечера, а за окном слышался звук проезжающего транспорта.

"Тени...Они окружают нас повсюду: тени нашей жизни, наших мыслей и надежд", - подумала Арина. Она не заметила, как заснула.

В три часа ночи ее снова разбудили доносящиеся из прихожей звуки вальса и гулкий стук балетной обуви. Открыв дверь в несуразно большую гостиную с закутком для кухни, Арина никого не обнаружила. Тогда она подбежала к входной двери, открыла ее и увидела, что в самом конце бескрайнего коридора мелькнуло чье-то белое платье. Или ей просто показалось? Странно, но она не чувствовала страха. "В конце концов, меня же предупредили",- успокоила себя Арина, вернулась в квартиру и спокойно легла спать.

Следующий день прошел в мелких заботах, раздумьях, бесполезных шатаниях по квартире и лежании на расположенном в гостиной диванчике.

Вечером Арина наконец решила немного развеяться и погулять по городу. Путь ее лежал на Сретенку, где когда-то прошло ее детство. Арина редко навещала родные места, но когда ей это удавалось, она каждый раз поражалась изменениям, которые происходили с некогда шумной Сухаревкой. Неровные, извилистые переулки с каждым разом как-то выпрямлялись и расширялись, словно кропотливый парикмахер нарочно вытягивал их феном; словно по взмаху волшебной палочки исчезали двухэтажные купеческие особнячки, а на искусственно расширенном пространстве появлялись навороченные малоэтажные дома с круглыми крышами и шпилями, огороженные морскими цепями и бдительно охраняемые людьми в форме.

На улице было тихо и темно.

"Странно", - подумала Арина, - " в Москве вечер, а не в одном из этих домиков со шпилями и круглыми крышами не горит свет. "Кто же там может жить?" - наивно подумала она. "И вместо переулков устроили какие-то площади с давящими на психику и пространство зданиями из стекла и бетона", не переставала удивляться Арина.

Арина решила найти хотя бы остатки тех крохотных особнячков, за которыми в детстве было так удобно прятаться.

Наконец где-то в районе Ананьевского переулка она обнаружила серые обломки небольшого портика, за которым стоял заново отстроенный современный особняк, краски которого были свежи и блестели в темноте. Пахло деньгами и богатством. "Почему они оставили портик? Наверное, забыли убрать", - подумала Арина и вдруг вскрикнула. Среди грязных камней валялись два маленьких гипсовых львенка, которые когда-то украшали парадный вход в особняк. Они были маленькие, изящные, с роскошными гривами. Только их крошечные приоткрытые пасти и чуть склоненные набок головки, теперь казались жалкими и никчемными.

Потянуло сыростью и тоской.

"Все на свете имеет свой запах, даже прозрачный воздух", - снова вспомнила чьи-то слова Арина. "Он существует в нашем сознании, играет ассоциациями, вызывает блаженство, отвращение, а иногда приводит к пониманию многих вещей. Иногда то, что называется "запахом", не имеет отношение к обонянию. Это - обволакивающие душу потоки микрочастиц, вызывающие чувства", - вспомнила чьи-то мысли Арина.

Глядя на двух несчастных львят и вдыхая сыроватый воздух, Арина вспомнила свою жизнь, где аромат весны и цветов уступил место застоялому запаху прошлого, и она тихо заплакала.

Наплакавшись, Арина вытерла слезы и быстрым шагом пошла по направлению к метро, по дороге думая, что с каждым годом жизнь становится все труднее и труднее. В детстве и юности любовь, поддержка и восхищение воспринимаются как нечто само собой разумеющееся, и ты не представляешь себе, что наступит время дефицита чувств. Ну а когда ты подходишь к четвертому десятку, тебя начинают любить все меньше и меньше, и ты плавно начинаешь заискивать перед миром, и сражаться за каждый сантиметр достойного места на этой земле, ибо тебе уже дышат в затылок и, молча, просят уйти с дороги.