Страница 2 из 68
Себастьян перевел глаза на мрачное лицо друга. Тот выглядел необычайно осунувшимся даже для самого себя: впалые щеки небриты, зеленые глаза ввалились и покраснели, жилистое тело исхудало почти до истощения. Гибсону было немногим больше тридцати, но на темных висках уже пробивалась седина.
Эти двое мужчин происходили из разных миров: один – сын бедного католика-ирландца, второй – наследник могущественного графа Гендона. И все же они были старыми друзьями. Когда-то оба носили королевские цвета и сражались в горах Италии, среди изнуряющих лихорадкой болот Вест-Индии и на каменистых плато Иберии. Будучи полковым хирургом, Гибсон постиг тайны жизни и смерти с доскональностью, редко встречавшейся у его гражданских коллег. После того как французским ядром ему оторвало по колено ногу, обрекши на хронические боли, отставной военврач переехал в Лондон, где делился своими познаниями в анатомии в клинических больницах Святого Томаса и Святого Варфоломея и открыл под сенью Тауэра небольшой хирургический кабинет.
– А если действительно мозговое кровотечение? – спросил Себастьян.
– Тогда она умрет.
– Как можно узнать?
– Только время покажет. Кроме того, есть опасность воспаления легких… – покачал головой Гибсон. – Когда я нашел эту несчастную, температура ее тела была угрожающе низкой. Я обложил ее завернутыми во фланель горячими кирпичами, но на данный момент мало что можно сделать.
– Что она смогла рассказать о нападении?
– Боюсь, ничего. Она потеряла сознание, узнав о гибели своего спутника, и пока не приходила в себя. Я даже имени ее не знаю.
Себастьян взглянул на окровавленное прогулочное платье из серой шерсти и отделанный бархатом жакет, брошенные на спинку стоявшего рядом с кроватью стула. Одежда поношенная, но, если не считать свежих пятен, чистая и приличная.
Раненая определенно не была уличной женщиной.
– А убитый? Что тебе известно о нем?
– Это французский врач по имени Дамион Пельтан.
– Француз?!
Гибсон утвердительно кивнул.
– Судя по его документам, зарегистрировался как иностранец всего три недели назад. – Хирург пятерней убрал с лица растрепанные волосы. – Глупцы, именующие себя властями в округе Святой Екатерины, убеждены, что его смерть – дело рук грабителей.
– Округ Святой Екатерины – опасное место, – заметил Себастьян. – Особенно ночью. Какого лешего ты там делал?
– Я… – отвел глаза Гибсон. – Иногда мне хочется вечером пройтись.
Его залившееся краской, полуотвернутое лицо наводило на мысль, что неслучайно одноногий ирландец бродил по злачным закоулкам в одну из самых холодных ночей года.
– Тебе самому повезло не пасть там жертвой уличных грабителей, – нахмурился Себастьян.
– Уличные грабители тут ни при чем.
– Ты так уверен?
Гибсон кивнул средних лет матроне, дремавшей у камина на стуле с решетчатой спинкой:
– Присмотрите за пациенткой. Я ненадолго.
А Себастьяну сказал:
– Хочу, чтобы ты кое-что увидел.
ГЛАВА 3
В конце заросшего, побурелого от мороза двора, который простирался позади хирургического кабинета, располагался приземистый каменный флигель. Здесь Гибсон проводил как официальные вскрытия, так и тайные иссечения трупов, выкраденных с лондонских погостов похитителями тел. В единственной комнате с высоко размещенными окнами – дабы уберечься от любопытных глаз – и выложенным каменными плитами полом стоял леденящий холод. В центре находился гранитный стол, с продуманно прорезанными стоками и желобком по внешнему краю.
На столе лежало тело мужчины, еще полностью одетого.
– У меня пока не было возможности заняться им, – объяснил Гибсон, вешая принесенный фонарь на крючок свисающей над столом цепи.
Себастьяну иногда казалось, словно каждый самоубийца, каждый раздутый утопленник, вытащенный из Темзы, каждый разлагающийся труп, побывавший в этом флигеле, пополняет въевшееся в каменные стены зловоние и эхо глухих криков боли и отчаяния.
Сделав глубокий вдох, он шагнул внутрь.
– Если власти округа Святой Екатерины убеждены, будто несчастного прикончили обычные грабители, удивительно, что они дали согласие на вскрытие.
– Они согласились, скажем так, без особого желания. Цитируя констебля О'Кифа, – Гибсон надул щеки, прищурился и загнусавил: – «На кой вам эта морока, а? И так любому дураку ясно, отчего он помер». – Фонарь раскачивался на цепи вперед-назад, отбрасывая мрачные тени на стол и на его безжизненного обитателя. Подняв руку, хирург остановил лампу. – Пришлось пообещать не выставлять округу счет за свои услуги. И парням, принесшим тело сюда, я заплатил из собственного кармана.
Себастьян всмотрелся в стройного, изящно сложенного мужчину на прозекторском столе. Убитый был еще молод, пожалуй, не старше двадцати шести-двадцати восьми лет, с приятными, правильными чертами лица и высоким лбом в обрамлении светлых кудрей. Его одежда оказалась хорошего качества – лучше, чем у раненой женщины, и значительно новее, модного парижского кроя и мало ношенная. Но тонкий шелковый жилет и льняная рубашка теперь были изодраны и пропитаны кровью, а в рассеченной груди открывался зияющий провал.
– Что за дьявольщина? Такое впечатление, словно его искромсали топором.
– Хуже, – отозвался Гибсон, засовывая ладони в подмышки, чтобы согреться. – Ему вырезали сердце.
Себастьян поднял глаза на серьезное лицо ирландца.
– Прошу тебя, скажи, что он был уже мертв, когда с ним творили такое.
– Честно, пока не знаю.
Виконт заставил себя еще раз взглянуть на истерзанный торс убитого.
– А не может это быть делом рук какого-нибудь студента-медика?
– Ты серьезно? Даже мясник сработал бы аккуратнее. Кем бы ни был убийца, он устроил настоящую резню.
Себастьян перевел взгляд на лицо мертвеца. Большие, широко посаженные глаза, крупный нос, полные, почти женственные губы. Даже в смерти черты француза сохраняли мягкость и доброжелательность, отчего содеянное с ним почему-то выглядело еще ужаснее.
– Говоришь, Пельтан был врачом?
Гибсон кивнул.
– Проживал на Йорк-стрит, в «Гербе Гиффорда». На опознание приводили джентльмена из гостиницы, некоего господина Вондрея.
– Но женщину Вондрей не узнал?
– Заявил, будто никогда раньше ее не встречал. И понятия не имеет, какие у Пельтана могли быть дела в тех местах, – потер шею Гибсон. – Прими во внимание, что наряду с документами констебли обнаружили при убитом кошелек с банкнотами и серебром.
– И все равно уверены, что француз стал жертвой грабителей?
– По их версии, напавших спугнули.
– Ты?
– Я точно никого не видел. Хотя…
– Хотя что?
Гибсон покраснел:
– Я был погружен в собственные мысли.
Себастьян отметил, как многозначительно друг отвел глаза, но промолчал.
– Будь Пельтан англичанином, – продолжил хирург, – весьма странные обстоятельства его гибели вынудили бы начать расследование даже твердолобов из округа Святой Екатерины. Но он француз, чужестранец, отчего легко и просто свалить убийство на грабителей и забыть о нем.
Опустив взгляд на бледный труп на прозекторском столе, по какой-то необъяснимой причине Себастьян ощутил тревожный отголосок своего ночного кошмара и вызванных им непрошеных воспоминаний. Вот уже два года, как он посвятил себя делу поиска справедливости для тех жертв убийства, которых иначе ждало бы забвение без отмщения. И ему подумалось, уже не в первый раз, что события далекого прошлого в Португалии теснее связаны с его увлечением, чем он готов признать.
– Где именно в Кошачьем Лазе ты их обнаружил?
– Там между бочарней и свечной лавкой есть небольшой проход в сторону реки. Подозреваю, что на француза напали на улице, а затем оттащили в тот проход, прежде чем учинить с ним такое.
– А женщина?
– Лежала на улице, прямо перед проходом.
Себастьян кивнул и повернулся к двери.