Страница 8 из 87
В один миг я была Лили, девушкой в невозможной ситуации, что была опаснее всех историй, что я читала. А в следующий я была чем-то совсем другим. Я вдохнула, нежно притянула к себе два сознания. Они окружили мой разум идеями и мыслями, надеждами и мечтами, пока мы не стали едины. Мы стали Уасрет.
— Начнем? — сказала я голосом, что был старым, как космос, сильным, как новорожденная звезда.
4
Львицы, адские гончие и единороги… Ого!
Раздалось скуление, цокнули когти о плитку на полу. Появилась адская гончая. Он ответил мне, шипя, с дрожащей челюстью:
— Богиня, — возмутился он, источая ненависть переменчивым телом. — Чего изволите?
— Где сыновья Египта?
— Они изолированы в загробном мире. По крайней мере, должны быть.
— Что значит — должны? Расскажи нам, что знаешь.
— Я многое знаю. Вам нужно… уточнить, — он захрипел и рассмеялся. Звук был пугающим, бабушка отпрянула, и он щелкнул пастью в ее сторону.
Я сузила глаза и смело шагнула ближе. Почти безграничная сила наполняла меня. Я была львицей и фейри, человеком и богиней, и мне нельзя было перечить. Я схватила гончую за ухо и потянула к себе. Он удивленно завопил, голова превратилась в дым, отодвинулась и снова обрела форму. Его хвост оказался между лап, и я склонила голову, ухмыляясь.
Я была против гончей, но в то же время это была не совсем я. Каждая часть меня была связана с каждой частью Тии и Эшли. У меня был полный доступ к хищной натуре Тии, как и к уникальному взгляду на все Эшли. Но было что-то еще или кто-то еще. Нас не было трое. Нас было… четверо. Мы открыли дверь, и кто-то вошел. Мы двигали рукой, задавали вопросы и добывали информацию как единое целое, но я ощущала, как хрупка эта связь.
Слова я, мы и наше потеряли значение. Я была Уасрет. Мы были Уасрет, связанные так, что об отделении друг от друга — нет, от нее — было больно даже думать. Каждая из нас давала то, что делало нас уникальной, но мы были скованы в невозможном треугольнике силы, создали мост и не могли понять, где кончается одна из нас и начинается другая. Было четкое ощущение, что мы теперь… другие. Мы стали чем-то новым. Сейчас мы были бесстрашными. Мы могли все, могли быть всем, но я ощущала, что кусочка не хватает. Часть меня, Лили, оставалась темной.
— Предлагаю рассказать нам то, что мы хотим слышать, — потребовала я голосом, похожим на грозу. — Иначе твоя богиня сделает что-то… неприятное.
— Нет ничего неприятнее преисподней.
Я улыбнулась и опустилась, стул сам придвинулся, шумя по плитке, пока не оказался подо мной. Словно присутствие адской гончей меня не пугало, я закинула ногу на ногу, покачивала ногой в ботинке, а потом взяла со стола нож для масла. Я смело крутила им между пальцев, перебрасывала из ладони в ладонь, замахивалась на гончую, словно это оружие было самым острым.
— Я сама была в преисподней какое-то время, так что смогу придумать.
Я потерла большим пальцем ребро ножа.
— Знаешь, даже самое тупое оружие может убить, — сказала я. — Только уйдет больше времени.
Адская гончая отпрянула на шаг.
— Вам меня не запугать, богиня.
— Разве? — я опустила обе ноги на пол и склонилась, глядя в глаза гончей. Сначала он застыл, как загипнотизированный, а потом хищник во мне узнал признаки подчинения. Адская гончая немного опустила голову, переминалась, словно хотела сбежать. Он оскалил клыки, сморщил нос, словно преклонение мне ему не нравилось.
А потом нашей общей силой мы потянулись сознанием вперед и проникли за грязно-коричневые глаза, за колючий мех и кожу, натянутую от гнева. Мы пробрались в разум зверя, это поражало и пугало.
— Теперь напуган? — осведомилась я.
Ему не нужно было отвечать, я чувствовала, как он сжался от ужаса, что он был так захвачен. Даже его бывшая госпожа не могла вырывать мысли из его головы.
«Ты расскажешь мне», — приказала я в его разуме.
В этот раз я забирала, а не просила. Я прорывалась сквозь его воспоминания в поисках нужной информации. Гончая заскулила и упала на плитку, вяло царапая ее. Когда я нашла нужное, я отступила, вернула силу в себя и предупредила жалкое существо, сжавшееся передо мной:
— Гнев убивает тех глупцов, что действуют во имя него. Предлагаю поискать тебе новое занятие, грязный зверь, — я ткнула его бок ботинком, но не в полную силу. — Прочь с моих глаз.
Гончая пропала, и я, торжествуя, повернулась к бабушке и Хассану, но нахмурилась, увидев открытый страх в их глазах. Он гудел вокруг и между нами, как цикады.
Человек во мне устыдился наших действий, и хрупкая хватка на нашей силе разбилась. Тут же сила Уасрет покинула нас, и мы разделились, стали тремя личностями, но в одном теле. Я чувствовала себя опустошенной, ноги и руки дрожали, словно я была наркоманом без дозы. Отпускать силу не было сознательным решением. Это удивило всех нас. Словно порвалась резинка. То, кем мы были, ушло. Честно говоря, я была рада, что снова была собой. Я села на стул, пальцы подрагивали.
— Он ушел, — сказала я бабушке. — Не нужно его бояться.
— Я боюсь не его, Лили-лапушка. А тебя.
Я нахмурилась и потерла пульсирующие виски.
— Мы сделали то, что от нас хотели.
— Нет. Мы не хотели этого. Только не этого, — бабушка подошла ко мне и обхватила мое лицо руками. — Девочки, послушайте меня. Никогда, никогда не забывайте оставаться на борту. Как только вы решите, что можете бороздить океан сами, вы проиграете. Вы чуть не утонули только что.
«Что она имеет в виду?» — спросила Тиа.
— Она имеет в виду, что мы перестарались, — сказала я с пересохшим горлом, объясняя слова бабушки.
«Наверное, так ощущается похмелье», — подумала я.
«Что это такое?» — спросила Тиа.
«Это боль, что приходит, когда выпьешь слишком много дьявольского напитка, — объяснила Эшли. — Мне приходилось спасать от этого папу каждое воскресное утро».
«У нас не было такой боли, когда мы использовали силы против Пожирательницы, — сказала Тиа. — Так почему она есть теперь?».
«Не знаю, — ответила я. — Может, это связано с потерей моей памяти».
Я повернулась к Хассану и сказала:
— Простите, что напугала. Я… мы не управляли ситуацией.
«Или слишком старались управлять», — добавила Эшли.
Хассан задумчиво кивнул.
— Вы обладаете большой силой. Может, потому вам нужны сыновья Египта.
— Почему вы это говорите? — спросила я.
— Я считаю, что они могут помочь вам… направить силу правильно. У них есть опыт. Особенно, у Амона, у которого есть Глаз, — он коснулся моей руки. — Может, ты не помнишь, Лили, но я какое-то время хранил Глаз, и его влияние… неописуемо. Если бы я пробыл с ним дольше, я сошел бы с ума. Может, с этой силой такая же ситуация.
— И вы думаете, что мумия, то есть, Амон, может направлять нас как Уасрет? — спросила я, грызя ноготь.
— Я в это верю.
— Хорошо, что я отработала призыв на гончей. Хотя от этого болит голова и во рту ужасный вкус. Не хотелось бы такого и с сыновьями Египта.
— Опиши симптомы, — сказал Хассан с интересом, взяв листок бумаги.
— Позже, Оскар, — сказала бабушка, она искала в шкафчике на кухне аспирин. — Так тот зверь сказал тебе, где Амон?
Я покачала головой.
— Я знаю только, что их пока что не нашли. Братья как-то смогли не попасться Сетху, хотя он послал в загробный мир шпионов-шабти на поиски. Гончая не сказала, что Сетх собирается освободить демонов преисподней и использовать их и Пожирательницу для нападения на загробный мир после того, как Гелиополис падет.
— Боги проигрывают? — спросил Хассан. Его ручка стучала по столу.
Кривясь, я выпила аспирин и кивнула.
— Боюсь, это выглядит так. По крайней мере, с точки зрения зверя.
— Тогда нужно спешить, — сказал Хассан. — Нужно добраться до тел сыновей Египта и призвать их раньше, чем Сетх найдет их в загробном мире и отменит. Анубис говорил, что они нужны в последнем сражении. Я бы хотел, чтобы у вас было больше времени на подготовку, но ситуация требует…