Страница 27 из 98
Быть может, его кто-то украл? Может – он засох, или небрежный работник его сломал?
Иногда я думаю, что этот цветок никогда не существовал.
Спотыкаясь, Вишневский первым пересек то, что когда-то было границей участка. Дымящиеся останки дома, окруженные зоной смерти шириной в пару десятков метров – развалинами, усеянными кратерами от неточных попаданий ракет. От газона ничего не осталось. Вместо деревьев торчали обугленные культи. Дома в радиусе взгляда были уничтожены или серьезно повреждены. Улицу блокировали останки нескольких танков, на детской площадке валялись куски истребителя.
Стоявшие среди развалин в сотне метров далее чистенькие темно-синие лимузины выглядели, словно прибыли из иной сказки. Высшие офицерские чины и представители гражданских властей разглядывали ground zero в бинокли.
Вишневский забрался на куску обломков высотой в несколько метров и глянул себе под ноги. "Ну вот, ты и получил свой покой", - подумал он.
Носком ботинка он отбросил кусок бетона. Снизу блеснул фрагмент цилиндрического корпуса из матовой стали. Красные цифирки отсчитывали последние секунды.
Варшава, 2002 год
РОБЕРТ ШМИДТ
МРАК НАД ТОКИОРАМОЙ
Рафалу Тимуре, потомку самураев,
с которым судьба столкнула меня не столь давно.
Самое главное, это глядеть противнику прямо в глаза. Не на кисти рук, пускай даже он держит в них самое смертоносное оружие, не на диафрагму, от которой рождается всякое убийственное движение, не на ноги, определяющие линию атаки, но именно в глаза. Глубоко, глубоко в глаза. Не напрасно древние мастера назвали их зеркалом души. Именно там, на их дне, внимательный наблюдатель заметит только что нарождающуюся мысль, которая через какие-то доли секунды шевельнет руку или ногу врага, после чего начнется очередной танец смерти.
Моим единственным козырем в этом поединке был тот факт, что я мог безошибочно выловить такой момент. Стоящий напротив меня воин об этом не знал. А по правде, никто на свете об этом не знал. Это было моя величайшая тайна, пропуск к победе…
Я не реагировал на быстрые смены положений кистей рук и минимальные повороты туловища, которыми манил меня Саказушима. Я прекрасно знал, каждое его движение было своеобразной дымовой завесой, рассчитанная на то, чтобы дезориентировать соперника. Одно фальшивое движение с моей стороны, одна излишне быстрая реакция, и поединок закончился бы в мгновение ока. В этом я был уверен. Редко когда случалось, чтобы простой Пешке удалось бы удержать Слона. Пустые ладони против обнаженного меча в опытных руках мастера могли сработать только лишь в идиотских киношных боевиках. Истинное сражение – это минимум движений. Скорость, но не умение. Способность перехитрить противника… Потому-то я и стоял сейчас неподвижно, всматриваясь в лицо врага и ожидая настоящей атаки. Я постарался показаться перепуганным грядущей конфронтацией, парализованным этим страхом…
И он должен был в это поверить. Раньше или позднее. Здесь не было ни одного, по мнению которого я бы уже не проиграл. Кагеро Саказушима был фигурой, несомненным мастером, непобежденным в течение уже нескольких месяцев атакующим тигром, которого средства массовой информации называли «Палачом Токиорамы», я же – никому не ведомым рекрутом. На Шахматную Доску я попал всего лишь шесть месяцев назад, и у меня еще не было оказии померяться силой с кем-либо, пускай даже с подобным мне желторотиком. Разница в классе между нами была огромной, но именно она давала мне шанс на выигрыш.
Как бы там на это не глядеть, но приказом нашего единственного ментора и сэнсея, господина Такашигами Ота, я был обречен на поражение. Я, ничего не значащая Пешка, жертвовалась, чтобы втянуть самого грозного противника в безвыходную ловушку. Скрытый в самом мраке купола человек хладнокровно просчитал мой проигрыш и абсолютную сдачу, если не смерть уже в первом бою. Но я понимал причины такого решения. Я видел его правоту и пригодность для выигрыша. Воин на поле битвы не обсуждает приказов вождя, а что там ни говорить, сегодня я был воином клана Ота, обязанным проявлять слепое послушание своему господину и его семейству. Выполняя самоубийственный приказ, сейчас я встал напротив спесивого сэнсея Кагеро, зная, что даже поражение послужит последующему успеху моего наставника. Я был всего лишь пешкой в игре. Пешкой, которой можно легко пожертвовать ради позднейшей победы. За моей спиной, удаленный всего лишь на пару шагов, ожидал "Безухий" Кано. В тишине, повисшей над полем боя, я слышал, как он молится своим забытым богам, готовясь к собственно поединку, кульминационного момента этой части столкновения, в которой лично я был всего лишь прелюдией.
Еще раз блеснула сталь, когда меч в руках «Палача» незначительно сменил положение. Я даже не дрогнул. Я продолжал ждать, вонзив взгляд в черные будто смола глаза мастера школы Мочизуми. Вот это его удивило, наверняка он ожидал с моей стороны более нервной реакции. Он уже начинал верить в страх, парализовавший дебютанта… Кагеро не был чванливым глупцом, недооценивающим противников. Несмотря на массу поединков, проведенных на клетках Токиорамы, у него не было ни единого шрама, а сражаться ему приходилось часто, причем, с лучшими из лучших. И он всегда побеждал. Вот только у меня было намерение его перехитрить…
Подавленные расстоянием и экранами вопли толп, скандирующих имя идола, нарастали с каждым мгновением. Я слышал все больше криков, призывающих его к началу сражения. Возможно, для посторонних наблюдателей, мы и застыли в абсолютной неподвижности, утратив чувство времени, но так не могло продолжаться вечно. И не продолжалось. Я все же заметил то самое неуловимое сокращение, едва заметное шевеление века, предшествующее истинному нападению. И, на долю секунды перед тем, как Саказушима поднял руки, начиная простой удар из-за головы, я сошел с линии удара, бросаясь вперед. Он все еще отводил меч назад, когда мой кулак ударил его в открывшийся локоть. Краткий отблеск, рефлекс отраженного от клинка света, сказал мне все, что необходимо. Я попал в то самое место, в которое и собирался достать. Катана выскользнула из онемевшей руки изумленного Кагеро и полетела куда-то в темноту, но в этот момент, видимо, судьба меча никого не волновала. Крики замолкли, будто обрезанные ножом. Случилось нечто невообразимое, зверь укусил охотника. Весы победы уже не склонялись исключительно в его сторону. Только я прекрасно понимал, что это еще не конец. Воин покроя мастера Мочизуми был убийственно грозным даже без оружия. Я не мог позволить себе даже малейшей ошибки. Изумление, рисующееся на его лице, и боль, испытываемая в онемевшей руке, не удержали его от самой верной реакции на последующую фазу атаки. Он инстинктивно ставил блок, закрывая мне доступ к наиболее жизненно важным частям тела. К счастью, я вовсе не собирался атаковать его корпус. Он дал себя перехитрить штучкой, в которой сам был исключительным мастером. Он опередил мой удар, тот самый, который и не наступил. В то время, пока он блокировал придуманный им же выпад, быстрый удар во внутреннюю часть бедра, в то самое место, где кончается четырехглавая мышца, парализовал его уколом боли, которую невозможно преодолеть мгновенно, даже если обладаешь стойкостью вола. Самая банальная блокировка, техника хулиганья, выбила его из равновесия. Быть может, только лишь на секунду, но это была последняя секунда этого поединка. Все еще онемевшая рука не была в состоянии реагировать столь быстро, как ему того хотелось.
В его глазах я видел… печаль, не взбешенность, но именно печаль, когда до него дошло, что через мгновение придется упасть на колени перед новичком. Могу поспорить, он прекрасно видел, как я готовлю кисть руки для последнего удара. Два пальца подогнуты, два чуточку свободнее, ребро ладони напряжено словно струна, не менее двух возможностей блокировки удара, но единственное, что мог он сделать – это бессильно глядеть на приближающийся момент унижения. Мастер, непобедимый в семидесяти двух поединках, безжалостный и молниеносный как кобра, сейчас пошатывался, пытаясь устоять на одной ноге и хотя бы на секунду отдалить видение надвигающегося позора.