Страница 86 из 165
- Много, много слов забыто за сто лет, - Вир тяжело вздохнул. – Когда наша группа подберется к главному лагерю аэсов и начнет бой, остальные, сразу, как только услышат стрельбу и взрывы, пойдут на байках в атаку, нам на подмогу, а Хона включит сирену, которая деморализовала… то есть перепугала до смерти выродков прошлой ночью. Это и есть психологическая атака. Дополнительный фактор, действующий в нашу пользу. Я отдам тебе, Хона, карточку. После того, как ты включишь сирену, ты закроешь все окна и двери и последней покинешь Центр.
После собрания байкеры занялись своими делами. Часовые полезли на купол, следить за врагом, несколько человек принялись готовить обед, другие точили оружие, проверяли сбруи и седла, латали экип, готовились к ночному бою.
Вир Златорукий выждал некоторое время, а затем начал искать Юла для приватного разговора. Он обнаружил парня и Рекса Неустрашимого в коридоре Центра.
Юл, приложив ладони ко лбу род-капитана, торжественно декламировал:
- Интерпретирую твою фобию, как иррациональное, которое есть самоподдерживающаяся фрустрация по отношению к непостижимой, а оттого враждебной окружающей среде, и дарую тебе Великое Плацебо отваги, дабы страхи твои канули в Лету, и ты оседлал собственную Тень.
Голова Рекса дернулась, лицо покрылось тяжелыми каплями пота, глаза посоловели, и он произнес дрожащими губами:
- Да, я чувствую… чувствую силу… она вошла в меня, я это чувствую… теперь меня не зачарует черный вердог?
- Не зачарует, - пообещал Юл, - отныне ты можешь смело смотреть в глаза любой твари любого цвета.
- Благодарю, - благоговейно выдохнул Рекс, - благодарю тебя. Я не забуду эту услугу, клянусь Небесным Харлеем и всем священным табуном…
- Прошу прощение за беспокойство, - Вир ухмыльнулся, но очень быстро подавил улыбку, - мне нужно поговорить с тобой, Юл. Наедине.
Род-капитан, убрав слипшиеся волосы со лба, кивнул и вышел вон.
Вир завел парня в комнату, где находился пульт управления Центром, большая зеленоватая панель с кнопками, рычажками и черным, покрытым толстым слоем пыли монитором, кажущимся из-за этого серым.
- Здесь уже почти ничего не работает, - сказал кастомайзер, - только сирена, автоматическое освещение и кое-что еще, я тут не до конца разобрался.
- Здорово, - восхищенно произнес парень, коснувшись указательным пальцем клавиатуры.
Вир сразу перешел к делу. Он объяснил Юлу, что тот должен похитить чашу и сбежать, растворить прах в море, утопить в Пагуби, просто выбросить под любым кустом в степи, одним словом, сделать что-нибудь, чтобы бронзовая кружка больше никогда не попалась на глаза байкерам. Но парень заупрямился.
- Я без Хоны никуда не пойду, - сказал он, - если я без нее убегу, я ее навсегда потеряю. Твое племя не простить мне бегства, и я никогда ее больше не увижу. А мне хочется быть с ней. Я раньше этого не понимал, или понимал отчасти, но страшился, а теперь не боюсь.
Вир попытался переубедить юнца, но потом ему вспомнилась Чезета. С ней кастомайзер сожительствовал двадцать шесть с половиной лет. Втайне от всех они даже принесли друг другу клятву любовного побратимства, и потому были больше, чем любовники.
Вир представил, что больше не коснется загрубевших, но все же по-своему нежных пальцев Чезеты, не услышит ее глупых шуточек и игривых словечек, не вдохнет запах ее волос и не ощутит вкус потных от любовной игры больших темных сосков, и больше никогда не помчится с ней наперегонки на резвых байках по хмельной весенней степи. Они до сих пор, несмотря на возраст, соревновались, кто быстрей доскачет до ближайшего куста, ближайшего деревца, ближайшей балки, ближайшего горизонта…
- Что ж, гут, - сказал Вир, - зови Хону, заодно покажу ей как включать сирену.
Юл исчез. А Вир остался наедине со своими мыслями.
«Была бы здесь Чезета, - подумал он, - обязательно нажала бы на большую красную кнопку, переполошила бы всю округу. И байкеров. И выродков. Не зря она Чезета Хмельная из клана Реблов, перешедшая в клан Дэнджеров… хорошо, что сирена сама отключается…»
Вир испугался, что из-за векового возраста сирена может не сработать и надо бы ее еще раз опробовать, но потом отказался от этой идеи, решил, что если аэсы будут слишком часто слышать громкие звуки, то перестанут их страшиться.
Пришли Хона и Юл. Кастомайзер вновь рассказал свой план.
- Эта чаша с прахом, - говорил он, - станет предметом споров и до добра не доведет. Ее нужно убрать, а лучше сделать так, как завещали в твоей деревне, Юл, растворить в море. Это убедит байкеров в твоей правоте, ибо ты поступишь по заветам своих предков. Мы тоже чтим заветы древних.
- Но до моря еще надо дойти… - возразил парень.
- Значит, выкинь ее куда-нибудь, и скажи, что растворил. Главное, чтобы это сделал именно ты, как хранитель артефакта. Я бы сам мог ее украсть и спрятать. Но тогда будет жить легенда, что эликсир смерти пропал и его можно найти. А так кланы будут уверены, что чаши больше нет. Это психологическая тонкость. Ты, надеюсь, слышал слово «психология»?
Юл кивнул, а Хона нахмурилась.
- В сознании моих соплеменников ты хранитель, даже если они тебя так никогда не называли, - продолжил Вир, - ты имеешь право на этот артефакт…
- Это не артефакт… - парень замялся, глаза его забегали. Наконец, он решился сказать:
- Там, в бронзовой кружке, не прах Скальпеля Косноязычного, это останки моего прадеда, последнего из тех, кто видел прежний мир. Он умер этой весной, и ему было сто восемь лет.
- Разве столько живут? – удивилась Хона. – У нас всех, кто жил до Великой погибели, не стало, когда я еще не родилась. Моему отцу не исполнилось и десяти оборотов небесного колеса, когда умер последний из древних.