Страница 138 из 165
- Добрые господа, умоляю вас остановиться во имя всемогущего Элохима! Я обязан сообщить вам важную весть.
Степа медленно опустил руку. Резкие движения были сейчас ни к чему. Обоз остановился. Два воина с удивлением и негодованием окинули взглядом наглого селюка. Один из них, пышнобородый и чернобровый, произнес со стальной суровостью в голосе:
- Смерд, как ты смеешь стоять на пути священного каравана, который послан самим архиереем?
- И почему у тебя лук и стрелы? Разве вам позволено иметь при себе оружие, кроме ножей и малых топоров? Или может ты, тупая деревенщина, решил сразиться с кем-то из нас? – громко и насмешливо произнес второй кольчужник. Был он пухлолиц и курнос. Волосы на его лоснящихся щеках торчали безобразными клочками.
Воины совсем не насторожились. Уже три десятилетия никто не оспаривал власть Богополя, восстания и бунты остались в прошлом. И случайный, или даже неслучайный, встречный вовсе не казался опасным.
- Я знахарь племени Степных Псов, - сказал Степа, - сам наместник мне дозволил носить лук и стрелы, и я никогда бы не осмелился встать на вашем пути, благородные господа, если бы не важная весть о событии, которое может ожидать вас.
Степа отвлекал воинов, он не смел смотреть туда, где к арьергарду из двух конных кольчужников подкрадывался Ури.
- Что за событие? – нетерпеливо спросил пышнобородый.
Правая рука была опущена, в левой – лук, колчан – за спиной. Слишком долгие мгновения должны пройти, чтобы выхватить стрелу, вставить ее в тетиву и выстрелить. Колчан – на виду. Знахарь будто бы непроизвольно дернул плечом, и богопольцы перевели взгляд с лица Степы на стрелы, звякнувшие в футляре.
Знахарь отвлекал кольчужников, чтобы те не заметили Ури, а колчан притянул внимание авангарда, чтобы они не увидели пальцы правой руки, нащупавшие и ловко вытащившие стрелу из длинного заднего кармана на бедре.
- Это очень важное событие, - сказал Степа и скорчил нелепо смешную, испуганную гримасу, - очень важное, поверьте, славные господа! Я бы никогда не посмел преградить вам дорогу, если бы не…
Пухлощекий хохотнул. Его явно забавлял безмозглый селюк.
- Не томи, говори! – рявкнул пышнобородый. – Или ты очень пожалеешь!
- Это событие, самое важное для любого, - вытянув шею, знахарь, изображая безумца, вытаращился, а руки его начали сближаться, - называется СМЕРТЬ!!!
Степа вскинул лук, и стрела со свистом вошла в лицо пышнобородого. На миг в глазах пухлощекого отразилось удивление. Он не поверил в происходящее. Такого просто не могло быть. Селюки – трусы и рабы, никогда он не видел их сопротивляющимися, потому что родился уже после последнего восстания. Видел робко перечащими и юлящими, но быстро ломающимися, если на них хорошенько надавить, но чтобы так, в наглую выстрелить в воина господня…
Степа выхватил из-за спины вторую стрелу, надеясь прикончить и пухлощекого, но тот уже вышел из ступора, потянул поводья на себя, хлестнув лошадь ногайкой по крупу. Кобыла встала на дыбы, и стрела угодила ей в грудь.
Степа отступил на два шага, рука вновь потянулась к колчану. Лошадь, получив изрядную порцию яда, стала заваливаться, но воин, проявив чудеса ловкости, соскользнул со спины парализованного животного и приземлился на ноги. Прежде чем пухлощекий обнажил меч, знахарь выпалил в третий раз. Никогда еще в жизни Степа не проявлял подобные чудеса скорострельности, но быстрая стрельба отнюдь не подразумевает точность. Стрела застряла в кольчуге богопольца, в левом плече. Ухмыльнувшись, пухлощекий вырвал ее и сломал.
Знахарь отступил на шаг, выхватил из травы секиру.
- Тупая деревенщина, - выцедил сквозь зубы пухлощекий, - я буду убивать тебя очень-очень медленно.
Ури напал на арьергард одновременно с компаньоном. Два всадника, всматриваясь, что за идиот посмел преградить дорогу обозу, находились практически рядом друг с другом. Подкравшись к неприятелю сзади, Ури, мысленно попросив прощения у Небесного Харлея за убийство четвероногих байков, широко размахнулся и отрубил копыто ближайшей лошади и тут же с разворотом вокруг себя обрушил лезвие на круп второй. Обе кобылы буквально взревели от боли и ужаса, и, рухнув, как подкошенные, придавили собой хозяев. Первый кольчужник так и не успел ничего понять, боевой топор снес ему полголовы. Второй воин, попытался вытащить меч, но его нога была накрепко зажата в стремени под бьющейся в конвульсиях лошадью, что не позволило быстро обнажить оружие. Ури проломил ему переносицу остро заточенным обухом.
Два богопольца, находившиеся в середине обоза, не сговариваясь, развернули лошадей и помчались к более сильному противнику – к байкеру. Ури воткнул секиру в землю, скинул с плеча заряженный арбалет, и, почти не целясь, выстрелил. Толстый болт, проломив кольчугу, вошел под сердце воина. Из шести охранников в живых оставалось теперь только двое. Шансы практически уравнялись.
Практически.
Ури, откинув арбалет и вновь схватившись за боевой топор, забежал за телегу, поднырнул под нее, вылез с другой стороны. Богополец, подстегнув лошадь, объехал телегу. Не желая сражаться с конным, байкер вновь поднырнул под нее.
Ури проделал данную операцию несколько раз, пока кольчужнику не надоели игры в кошки-мышки, и он не спешился.
- Я убью тебя и так, - сказал воин спокойным, слегка насмешливым тоном, - вылазь, трусливый сын грязной блудницы!
Ури вышел навстречу неприятелю:
- С какого хрена ты меня убьешь, скутерастина помойная?
- Потому что Элохим велик!
Богополец был, пожалуй, того же возраста, что и Ури, но только выше и стройней. Аккуратно подстриженная бородка, тонкий крючковатый нос в сочетании с презрительным прищуром, сквозь который пробивался острый орлиный взгляд, привлекали особой, нестандартной красотой.