Страница 100 из 165
- Нет, - девушка залилась заразительным смехом, - это я так борюсь со страхом. Я, может, тоже, как ты, колдовать учусь! Я просто, когда дотронулась до столба, вдруг поняла, что колдовство всегда идет изнутри, а не приходит извне… хотя кажется, что наоборот… и если страшно, можно победить страх колдовством, которое выходит из меня самой…
- Это нервное… - младший правнук с опаской взглянул на напарницу.
- Не знаю, как это у тебя называется, - произнесла Хона, чуть остыв. – Ты обещал мне желание, помнишь? Когда дощечки из глины в Центре читал?
- Помню, - Юла кольнуло недоброе предчувствие.
Хона указала на северо-запад, где три обглоданные скалы-многоэтажки выделялись на фоне остальных своей высотой и особым хмурым величием.
- Я хочу подняться на какую-нибудь из них.
- Ты ничего умнее придумать не могла? – спросил парень.
- Это нереально круто, - девушка перешла на громкий шепот, - никто никогда из байкеров не забирался на такие высокие дома предков. Понимаешь, Юл, никто! А мы сделаем это! Вопреки страху!
- Это… - парень хотел сказать, что это глупо, но запнулся.
- Ты обещал! – настойчиво и с нажимом произнесла байкерша. – Ты ведь убеждал меня в Новочек заехать, и мы заехали! А я хочу в Ростов.
- Ты за мной погналась…
- Неважно! Мы ведь заехали!
- Вдруг тут тоже дикари?
- Послушай, уже почти вечер, нам все равно придется где-то остановиться. Потому что ночью по Пагуби опасно плавать. Ночью здесь охотятся угрени, большущие рыбины. Они нападают на все, что плывет: и на других рыб, и на людей, и на скот, и даже на вердогов с леопонами. Мне Вир рассказывал… - лицо девушки помрачнело.
- Хорошо, - нехотя согласился младший правнук, - если здесь действительно водятся такие твари, то хорошо.
Недалеко от моста возвышался холм, подмытый речными водами. Он полностью зарос тонкостволой крушиной, только-только начинающей покрываться невзрачными бледно-желтыми цветками и уже вовсю распустившейся нежно-фиолетовыми красками бузиной. Листья бузины, продолговатые, цвета запекшейся крови, подрагивали, точно грозили многочисленными пальцами. Кое-где обнажался железобетонный скелет холма, как напоминание о бесславной гибели древних.
Сам же мост, прогнувшийся и искореженный, скрипел под напором ветра, будто жаловался на горькую судьбу, обрекшую его на одиночество и медленную, мучительную смерть. Покосившиеся опоры потрескались, и, казалось, из последних сил держали неподъемный груз. Лопнувшие фермы, выгнувшиеся, будто изорванные великаном плиты и перекрученные балки неумолимо надвигались на беглецов, и, казалось, вся проржавевшая конструкция рухнет как раз в тот момент, когда плот окажется прямо под ней.
- Туда! – Хона указала на речку, впадающую в Пагубь аккурат за старым мостом.
Напарники погребли веслами, кое-как сплетенными из березовых веток. Вскоре Юл нащупал шестом дно и погнал плот по неширокой речке. Иногда особенно ветвистые деревья смыкались над беглецами, и тогда создавалось впечатление, что плот плывет по тоннелю.
Хона молчала. Бравада ее закончилась так же быстро, как и началась, и теперь она походила на маленькую напряженную кошку, следящую за чирикающими на ветвях птицами. А птиц здесь было очень много. Они пели в разнобой и будто не замечали людей, и будто им был нипочем ветер и утробный вой многоэтажек, спрятанных в дремучих зарослях.
- Непуганые, - сказал Юл, - здесь, наверное, нет людей.
- И выродков, - добавила Хона.
Речка была прямой и тянулась на северо-запад, но когда ее русло стало изгибаться, уводя от намеченной цели, путники вытащили плот на берег, схоронили его под свежесорванной листвой и, прорубая себе путь малой лопатой, двинулись в направлении исполинских зданий. Вскоре идти стало значительно легче, густые заросли имелись только возле воды, а дальше кое-где и вовсе проглядывали проплешины, свободные не только от травы, но даже от лишайника и мха.
Миновав несколько домов, из окон которых росли деревья, спугнув сайгу и стайку мелких птиц, парень и девушка неожиданно вышли на открытую местность. Три многоэтажных гиганта смотрели на путников угрюмо и равнодушно. Сумрачные дома, разбросанные вокруг исполинов, выглядели пустыми ящиками, издырявленными безжизненно черными окнами.
- Вот они, - с затаенным восторгом прошептала Хона.
У Юла на мгновение сперло дыхание, но, быстро овладев собой, он произнес:
- Нам надо войти внутрь их и подниматься по ступенькам. Там должны быть ступени, иначе как бы люди забирались на самый верх?
- Идем? – вытащив из ножен акинак, Хона вопросительно взглянула на Юла.
Парень кивнул:
- Я буду считать ярусы.
Первые четыре этажа дались труднее всего. Деревца, кустарники и высокие травы мешали продвигаться. И как они только росли на тонком слое земляной пыли, нанесенной ветром? Впрочем, кое-где земли было достаточно для того, чтобы в комнатах-пещерах возле окон пышным цветом расцвели степные цветы. Толстые лианы опутывали рамы и подоконники, свисали с них, а на балконах с давно сгнившими перилами колосились сочные травы, в которых сновали полевки.
Чем выше поднимались беглецы, тем меньше становилось растений. К восьмому этажу карликовые деревца практически исчезли, кустарники стали редки и только травы беспорядочной щетиной тянулись к свету из всевозможных трещин и щелей. Зато гул ветра усилился. Казалось, выли не только здания, но вся вселенная.
- Мы ведь все равно дойдем, даже если страшно? – спросила Хона то ли у самой себя, то ли у Юла, когда беглецы оказались на шестнадцатом этаже.
Стены и потолки здесь были местами гладки, словно их вылизал кто-то, местами покрыты какой-то непонятной бесцветной грибковой плесенью. Редкие пучки травы росли ближе к окнам.