Соблазнение строптивого

 

Душитель пятился. Я попробовала вырваться.

– Вылечи его. – Тёмный швырнул меня к раненому и встал между нами и фигурами в плащах. – Немедленно.

Молодой мужчина сипло дышал, на губах пузырилась кровь, и кинжал ему никак не удавалось вытащить. Наполненный магией воздух трещал от напряжения.

– Что? – посмотрела на спину тёмного.

Снизу он выглядел величественно: этакий широкоплечий великан, сложивший ладони на рукояти вертикально поставленного меча.

– Останови кровь, – просипел раненый. – И лёгкие прочисти – задыхаюсь.

Тёмный мне практику по экстренной целительской помощи устраивает. Странные личности в плащах не нападали, кое-кто мялся, двое отступили на полшага. Напряжение в воздухе усилилось, в волосах тёмного сверкнули статические разряды. Раненый судорожно сдавил моё плечо, я заглянула в бледное, с синяками под тёмными глазами, лицо, на дрожащие губы в алых подтёках, на шею с наливающимися синяками. А потом пришло ощущение боли – я отшатнулась. Он ухватил меня за запястье:

– Лечи.

Потянулась к кристаллу и ощутила его в комнате на втором этаже. Далековато, но… Сердце вновь билось в горле, я чувствовала, как жизнь покидает держащего меня мужчину, как выплёскивается наружу и внутрь кровь, как сосуды в лёгких заливает – почти как у загнанного Ветра, только тут нужен иной подход…

– Ты пользовался маграми, после них магический резерв восстанавливается медленно, – произнёс кто-то из толпы. – А ещё могли остаться крупицы зубов. Просто сдайся.

– После магров – вряд ли, – буркнул кто-то.

– Предложение покинуть город в силе, – властно предупредил тёмный. – Убирайтесь.

Слева нервно рассмеялся мужчина. Справа кто-то по южному растягивал слова:

– Ты всегда был слишком самонадеянным.

– Инвердилиаст, твоё время прошло.

Меня сковало холодом: письмо, адресованное Инверди… Дыхание сбивалось, мысли путались, а раненый впился ногтями в запястье:

– Помоги, светлая.

Так-так-так… в первую очередь надо… надо… остановить кровь? Да, наверное. Дрожа от напряжения, послала кристаллу приказ пережимать разрезанные сосуды. Пережимать, потом… надо будет откачать кровь из лёгких, да… Сердце раненого начало сбоить – нет, только не это, с сердцем я совсем…

Тьма всколыхнулась, закрывая нас щитом. По земле рванули трещины, вспарывая камни мостовой, выворачивая. Тёмный скакнул через разлом, метнулся в сторону. Контур его тела размылся, двоился, троился – четверо, пятеро, шестеро тёмных неслись на толпу. Со вскинутых жезлов срывались чёрные, изумрудные, алые лезвия – взорвали бегущие тела.

Шестеро нападавших в середине толпы рухнули. Седьмого тёмный швырнул на жезлы. Пригнулся, пропуская залп лезвий тьмы, снова размножился, взорвался чёрными брызгами – и оказался в хвосте мечущихся фигур, ударил ладонью одного в плечо, и пол тела взметнулось в небо фонтаном крови. Нечеловеческий вой. Под прикрытием брызг тёмный рванулся вперёд, ударом меча, вдруг удлинившегося втрое, срезал пятерых, метнулся за стоящих рядом, прикрылся одним мужчиной от огненных шаров.

– Ааа! – фигура в балахоне помчалась в ближайший переулок.

– Как можно быть такими идиотами. – Тёмный стоял весь в брызгах крови, клинок его меча почернел. – Почему постоянно приходится кого-нибудь учить послушанию?

Шестнадцать человек медленно передвигались, окружая его, с двух сторон подступая ко мне и тяжело дышащему раненому, наконец-то выдернувшему кинжал.

– Лила, лечи, – рыкнул тёмный.

На месте, где он только что стоял, появилась воронка. Четверо призраков метнулись в разные стороны, тёмный возник за высоким мужчиной, короткий взмах чёрного лезвия – и багряные брызги залили лицо соседнего мага, вскинувшего жезл.

Моё горло стиснули, рванули вверх.

Кто-то прижимал меня к себе, холодный набалдашник жезла – к моему виску. Над ухом пророкотали:

– Инвердилиаст.

Тёмный развернулся: спокойное, будто высеченное из мрамора лицо в алых узорах брызг, чёрные-чёрные глаза – беспощаднее самой тьмы. Он вскинул руку. Пальцы, ладонь – исчезли, вместо них – срез пульсирующей черноты. Мужчина за моей спиной захрипел, задёргался – и стал опадать, увлекая за собой. Жизнь звонко оборвалась.

Последнее, что увидела прежде, чем рухнуть на дёргающуюся тушу – живое сердце на вернувшейся ладони тёмного, выплёскивающее из торчащих сосудов красную жидкость. А потом увидела звёздное небо, стиснутое крышами домов.

И крики, крики, крики. Звуки ударов. Стоны.

По коже бегали мурашки, дыхание сбивалось от ужаса и радости.

Повернула голову: стоявший спиной ко мне тёмный пинал ползающего по мостовой мужчину.