Страница 34 из 129
– Послушайте, мы должны немедленно закопать тём… моего друга, – потянула брюнета за ухо.
Он всхрапнул и накрылся подушкой. Блондин просто отвернулся. Как трахнуть меня – так они готовы, а как труп закопать – не зазовёшь. Где справедливость? Развернулась к тихо подрачивающему в уголке своей кровати третьему. Голодными глазами смотрел, как в меня всовывает представлял…
– Пока не похороним – не дам, – повторила упрямо; по спине от напряжения струился пот, я не привыкла сдерживать возбуждение и оттягивать близость.
– Один не пойду.
– Оо, – схватилась за голову. – За что мне это?
Но, глядя на этого дохляка, понимала, в чём-то он прав: тёмный большой, копать придётся много, а этот после похорон вряд ли захочет что-нибудь, кроме отдыха.
Надо брюнета с блондином поднимать. Не повезло мне с помощниками. Придётся принимать крутые меры.
Вдохнув и выдохнув, ухватила брюнета за руку и потащила с кровати. Грохнулся он на мою ногу, локтем между косточек. Вскрикнув, отскочила и схватилась за ушибленное место. Брюнет заполз на кровать и снова захрапел.
Плюнув на боль, подскочила и дёрнула брюнета за ухо:
– Мы должны закопать моего друга!
Брюнет сонно и непонимающе смотрел на меня.
– Отстань от них уже, – велел тёмный.
Медленно развернулась: он шёл к столу в углу. Вполне живой, на лбу и плече – розовые припухлости и багряные полоски порезов. Почему-то в одних подштанниках. И босой.
Сбоку послышался всхлип-вой:
– П-привидение, – третий заползал под кровать.
Из-под стола тёмный вытащил свои ботинки и меч. Порывшись в сундуках, отыскал штаны. Прихватил рубашку василькового цвета, оказавшуюся ему впору. В ней его оранжевые глаза казались ярче.
Тёмный молча оделся. Пристегнул меч:
– Бери вещи и пошли.
Наконец обрела дар речи:
– А они?..
– Пусть спят.
Из-под кровати доносились тихие всхлипы. Пожав плечами, забрала со свободной постели свою одежду, из-под неё – сапоги. Поморщилась:
– Мне б помыться…
– Снаружи.
В некотором ступоре от возвращения покойничка, вышла за ним. Дом, почти землянка, был укрыт мхом и кустами, и в окружении ёлок казался скорее холмом, чем жилищем. Отведя меня шагов на десять в сторону, тёмный указал на искусственную заводь ручья.
Только отмывшись в ледяной воде и одевшись, я опомнилась.
И вознегодовала:
– Ты оставил меня, беспамятную, на попечение каких-то непонятных мужиков!
– Да ты что, они ребята добрые, даже добить меня хотели. А мне полежать хотелось спокойно, полечиться, а не думать, как тебе помогать. – Тёмный широко, протяжно зевнул. – Имей совесть: я не железный тебя от всего спасать.
– Ты меня бросил каким-то непонятным людям, а если бы у них были злые намерения?
Тёмный улыбнулся во все зубы:
– Не переживай, если бы они тебя убили – я бы им страшно отомстил.
– Но я была бы мертва!
– И они бы об этом очень жалели.
Он издевался. Одно слово – тёмный! Меня переполняла злость, но я стискивала кулаки и старалась дышать ровно: всё же он меня спас.
Да, надо быть благодарной за это.
Расслабившись, перевела дыхание. Глянула на тёмного исподлобья:
– А давай у них деньги заберём, а?
Тёмный снова зевнул:
– Нет у них. Они – каторжники беглые, прячутся тут, живут, можно сказать, натуральным хозяйством.
– То есть ты оставил меня преступникам? – я задохнулась от возмущения.
– Как видишь, – развёл руками тёмный и пошёл прочь.
Похоже, по этому поводу он ни малейших угрызений совести не испытывал. Следуя за ним, вспомнила, как ласково со мной обращались эти трое, какие они чистые, и протянула:
– Они не похожи на преступников.
– На каторгу посылают не только хамоватых грязных мудаков.
– Мм… а кого ещё туда посылают?
– Иногда невиновных, – тёмный нырнул под ветку. – За политические преступления, сектантов.
И меня словно током ударило, даже остановилась: один из них назвал чудовищ стражами бездны, а так у нас их не называли. Тёмный скрылся за деревьями, я побежала следом: